sotrud.ru   1 2 3 ... 17 18

НЕ УБИЙ СЕБЯ


Безусловно, Иисус Христос знал о двух несчастьях, грозящих ги­белью: от убийства другого и от убийства се­бя. Но сразу устра­нить оба наваждения землянам не под силу. Поэтому Он избрал меру отношений, позволяющих выжить вообще. Лишь оста­вшись на планете как вид, можно уразуметь и предотвратить вторую ли­нию уг­­розы – от деградации: телесной, интеллектуальной и психи­ческой. Люди! Душой и сердцем примите: не убий себя!


В летний зной совсем голые малыши копошились в песке. И вдруг одна из мам: „Ты зачем обижаешь девочку? Верни ей ведёр­ко!” По­хи­титель чужого богатства с вызовом уставился на крик, за­тем обер­нулся к песочному соседу и: „Ану встань!” Растерянное дитё подня­лось во весь рост и может впервые в жизни засмущалось от своей де­вичьей наготы. Обидчик торжествовал: „Вот видите! Какая же это де­вочка? На ней нет ни юбочки, ни бантика, ни косичек, ни платочка, ни

сумочки! Это маааальчик! Вооот!


Не всё таким я в л я е т с я, каким к а ж е т с я

Не всё у в и д е н н о е становится о с о з н а н н ы м

Многое со своею данностью кроется за обманчивой явностью


Всякое творчество – это способность смотреть полной совокуп-

ностью личного сознания-разума, мáло полагаясь на телесное

восприятие образа и на чувственное отображение естества


С У Щ Е Е

Сущее – то, что существует, что имеется, что есть. Совокуп-ное число существующих объектов уходит в беспределье. Тем не менее их объединяет важнейшее общее свойство: все они наличе-ствуют. Но наличествование не может быть застывшим, обездви-женным, недеятельным. Оно непременно подвержено стремлению, достижению, бурлению, как всякая стихия, обладающая потенци­ей. Значит, сущее – это процесс. Однако любой процесс обязан со­держать в себе своё отрицание. Что же является отрицанием су­щего? Что бы это ни было, оно не должно оказаться пустым, т.е. не имеющим содержания и наличествования, ибо даже случайно возникший прецедент уничтожения имеющегося, на протяжении вечности уже давно привёл бы к исчезновению мира. Отсюда сле­дует, что антисущее – это отображённое сущее, дополняющее его до равновесного единства. Вместе они образуют пространство, де­я­тельные проявления которого неисчерпаемы. Что же вынуждает кого бы то ни было непременно отобразить себя, зачем ему это нужно? Ведь ясно же, что ничего не делается, если это не надо.


Представим, что нечто, развиваясь, накопило в себе опыт, до­статочный для перехода в очередное состояние разумности. Тог­да, пе­рейдя, оно утратит прежний облик и приобретёт новое об­личье, характерное для вновь достигнутого уровня. И как только такое произойдёт, немедленно и сразу, т.е. без вякого замедления, оста-новки или перерыва продолжится развитие повзрослевшего объ-екта в ему предначертанном направлении. Протекут сопутствую-щие события и когда-то наступит очередное превращение расту-щей персоны в структуру с более ёмким содержанием. И так в течении вечности будет продолжаться до тех пор, пока устано-вится такая высокая разумность, выше которой расти невозможно в силу достижения предельной градации развитости.

Объекты в таком состоянии познат абсолютную истину и в силу всезнайства прекращают рост, ибо познавать больше не то-лько нечего, но и ненужно. Применять богатый опыт нет необхо-димости, поскольку итог применения известен заранее, как выте-кающий из всеохватных знаний. Что же делать такому объекту? Чем ему заняться? К чему приложить себя, чтобы стали оправ-данными прошлые напряжения роста? Если на этот вопрос ответа не найдётся, то персона превратится в уединённый объект с последу-ющим прекращением существования. Каким образом произойдёт уничтожение, неважно. Но коль оно всё же случится, то событием этим укажется путь поглощения пространства, что равноценно исчезновению мира. Имеющееся, или иначе – сущее, показало бы себя ввиде пустышки-прогремушки с заводной пружиной разовой накрутки. Хотя даже в таком варианте пришлось бы мучительно выискивать объяснение по поводу того, куда делась былая суть и в каком виде она там находится. Вариант бесследного изымания чего-то противоречит вечному бытию.

В силу непреложных законов развития43 объект, достигший аб-солюта, не может повернуть в своём росте вспять и оказаться тем самым в собственном прошлом времени, не может замереть в раз­витии, ибо только постижение нового даёт статус существующего. Он не может также изменить обретённое содержание скачком, поскольку для этого требуется предельно большая энергия и не может двигаться вперёд всвязи с упором в совершенство. Как же ему поступить, чтобы состояться и не нарушить запреты?


Для выхода из тупика в научный оборот вводится манёвр с приставкой анти: антипространство, антиматерия, антивещество, антимир, антисостояние, антибытие ... Дескать, всё, воткнувшееся в потолок развития, падает туда, где процессы идут похожим об-разом, только наоборот. Как именно это происходит, спрашивать неприлично, ибо причастным к науке и просто любознательным вéдомо, что ясность в науке недопустима, поскольку сможет сло-житься мнение о простоте учёных занятий за бюджетный счёт. Пусть, например, в трековой камере нечто отклонилось по линии, похожей на траекторию электрона, только в зеркальном отображе-нии. Что бы это пролетело? Долго ли надо думать? Коль в за-зеркалье, значит это положительный заряд. Но если „плюс”, то по аналогии с электроном быть ему позитроном. Такому же научно-му определению подверглись остальные частицы. Вскоре учёное поле густо заселилось антипротонами, антинейтронами, антимезо-нами, антимюонами ... и всеми иными анти, на выдумывание ко­торых только и хватило отпущенных средств.

А если сложить не наши частицы вместе ... ну, кто самый до-гадливый, что получится? Правильно: антимир! Трудно вообра-зить, сколько планетных гениев ищут его приметы в заземнх про-сторах. Ищут, не меняя аппаратуру, старыми методами, с гужевым мировоззрением. С какой стати представитель сопряжённого мира вдруг захочет заявить о себе сообщением на враждебном, т.е. на нашем, якобы правильном, языке-излучении? До сих пор такого альтруизма не замечено. И впредь его не будет, ибо потому он и анти, что о нём не известно ничего. Не известно, так и не надо! Важно, что его мираж снимает необходимость определения узло-вых понятий развития: что есть истина, какова мера её относите-льности, когда она бывает полная, абсолютная, предельная и в чём состоит совершенство, каковы законы движения разума, в чём смысл и цель сущего, единственен ли вариант бытия ...?

Достаточно принять пафос заявления, что объекты мира, пос-тепенно усложняясь, достигают своей предельной грани развития, после чего скрываются в сопряжённом пространстве с отрицатель-ной метрикой, как в душу входит уважение к сегодняшней науке. Надо же: ничего нельзя знать об антимире, а она, несмотря на ..., всё-таки знает. Как не возгордиться? Но давайте спросим, чему равна и откуда пришла такая огромная сила, что её хватило для мгновенного инвертирования несусветного числа процессов, про-текающих в плюсовом сущем? Такая сила невозможна и её нет нигде, ибо она при указанном преобразовании должна превышать полную потенцию неанти и анти миров. Даже если войти в анти-мир, то при той же логике развития раньше или позже, даже и там будет достигнут предел, тогда что: оттуда к нам? Однако у нас ранее уже достигнут предел! Тупик! Наше миропонимание запре-щает миру быть-существовать. Но он всё-таки есть и не желает подстраиваться под наши неуклюжие взгляды.


Представим себе житие амёбы. Её продольный размер по че-ловечьим меркам составляет около 50 микрон. Она способна оси-лить равное длине своего тела расстояние примерно за 10 минут, что определяет собственную скорость перемещения 0,3 мм/час. Пусть она, возжелав познать мир, посвятит свою жизнь обследо-ванию доступного ей окружающего пространства. Так, переливая своё тело амёбьими шагами, она начинает двигаться и отправляет-ся в путь ... Дальше прямо-таки просится написать: находится в пу-ти и час, и сутки, и месяц ... И если бы действительно написать так, то при этой выходке была бы принята концепция равномер-но текущего времени в любой точке независимо от того, есть там кто-то такой, кого интересует некоторая подробность бытия вро-де времени или там нет никого, а время присутствует всё равно.

Даже люди, которые. ясное дело, венец и совершенство, и то совсем недавно, всего каких-то десяток веков назад, исчисляли вре-мя по косвенным приметам. Родился, вырос, постарел! Вспахал, посеял, убрал! Отправился в дорогу, одолел расстояние, прибыл! Взошёл на трон, поцарствовал, умер! Есть какой-то неуловимый и роковой процесс, накрывающий волной изменчивости всё, что бы-ло, есть и что будет. Он всевластен и не поддаётся влиянию столь расторопного существа, каким мнил и мнит себя человек. Величие людское умалялось невидимым владыкой. Уже в самой давней древности человек заметил, что некоторые события повто­ряются, чередуются или выстраиваются в ритмические последовательно­ности. Выделив наиболее впечатляющие из них, он сразу получил несколько удобных шкал для отсчёта длительности интервалов между событиями. Решение оказалось настолько удачным, что вошло в повсеместную практику отсчёта ... чего-то! Что же этими шкалами отсчитывается и каков его смысл?

Всякий грамотный, культурный, образованный и вообще нор- мальный житель мира земного увидит в данном вопросе повод обидеться и немедленно воспользуется им для поношения вопро-шающего. Ведь каждому ясно, что так определяется время. Если и найдётся где-то неуч, то это, безусловно, автор. Ему пора бы знать лунную, солнечную, звёздную и другие градации изменчивости, простирающие перед восприятием любознательных телесно ощу-щаемое течение времени. Обернулась планета всеми боками пред взором Солнца – получите интервал длительности под названием сутки. Покрасовалась Луна своими ликами – вот и месяц. Обле-тели вокруг светила, узнали самую важную меру отсчёта – год.


Весомо, наглядно, удобно! На Землю спустилось придуман-ное время, мало напоминающее тот процесс, который существует в мироздании для организации движения всего, что есть. Время удалось взнуздать. Его научились исчислять! Песочными или водяными, пружинными, атомными, излучательными ... часами. Из непрерывной, независимой и неизвестной величины оно превра-тилось в регистрационную величину, а значит, в дискретную, за-висимую и почти известную. Люди возгордились проделанной ра-ботой. Их перестала интересовать изменчивость, властвующая над ними. Весь зуд творчества они направили на совершенствование устройств, как можно точнее отображающих ... До сих пор так и не известно, что всё-таки отсчитывают часы?

Выбираются некоторые повторяющиеся события солнечного, планетарного или звёздного уровней. Длинный интервал предста-вляется ввиде набора коротких, приспособленных для удобства пользователей. Каждому из таких произвольно выбранных отрез­ков придаются свои средства отображения. Бездна ума расходует­ся на согласование и обеспечение функционирования многочисле­н­ных приборов. Они подменили собой время, погрузили землян в регистрационный произвол и стали основой мировоззрения.

Отныне где бы что бы ни происходило, человечьим окриком ему запрещено по-своему взирать на свою же изменчивость, лич-ным манером воспринимать течение своего же времени и всему предписано относиться ко времени не как-либо иначе, а только по-человечьи. Если, например, клетка через несколько месяцев вступила в ситуацию деления, то безоговорочно принимается, что она действительно прожила время, равное нескольким месяцам в людском исчислении. Вариант, что она, будучи существом иного мира, а именно, мира нулевого измерения43, имеет собственное представление о времени, не только не рассматривается, но люди о такой самостоятельности соседей по планетному житию даже не подозревают. Отсюда исходят такие позорные приёмы насилия над клетками, как химическая атака раковых опухолей, оглушение их так называемыми физическими факторами, удушение препара-тами якобы косметической направленности ... Ведь ясно же: в теле присутствуют клетки разных возрастов, вовсе не согласующихся с человечьим ощущением времени и требующих к себе подхода индивидуального, вытекающего из их возрастного состояния. Иначе полезное для одних окажется убийственным для других. Что и наблюдается в буйной фармацевтической фантазии: лекар-ства стали средством провоцирования болезней.


Не только клетки, но и многоклеточные конструкции вроде лабораторных животных проживают свои жизни в собственном времени. Так, пусть по часам исследователя крыса принимается возрастом в один год. Значит, она молодая и к этому состоянию приурочивается сценарий эксперимента. Результаты опыта станут характеризовать отклик растущего организма на внешнее воздей-ствие. Ещё через год, когда крыса войдёт в пожилой возраст, то же действие даст иной отклик, хотя кажется по людским меркам, что разница во времени невелика. Возрастная нестыковка и вовсе усложняется при перенесении данных из медленного времени жи-вотных на людей, время которых течёт значительно быстрее. Не случайно потому тщательно отработанные лабораторные методи-ки часто не оправдывают себя в практической медицине.

Похоже обращение и с неживыми объектами. Например, со светом. Для вычисления скорости распространения используется че­ловеческое понимание расстояния, людское понятие времени, что даёт человеческую трактовку скорости. Само по себе это ни хорошо, ни плохо. Это естественный этап развития, когда растущий ум не способен ещё охватить явление целиком и вынуж-ден довольствоваться тем результатом, до которого дорос. Траге-дия начинается при абсолютизации промежуточных знаний и ра-спространении их на области с иной концепцией бытия. Свет – это процесс и как таковой не может иметь ограничений в свойствах. Свои параметры он формирует, исходя из условий собственного проявления. В одних случаях они могут быть такими, в других – иными. Более того, как процесс, он не может действовать в оди-ночку, но должен быть включён в состав сопутствующих процес-сов, вместе образующих фундаментальный мировой атрибут под названием объединительно-разъединительная связь.43 Поэтому принятая в стане людей конечная скорость света характеризует их как существа, только что вступившие на путь осознания себя и не вéдающих пока, что творят. Недостаток такого варианта познания мира, который демонстрируют люди, состоит в использовании в качестве средства познания только одного инструмента – личного тела. Этого не просто мало. Это является источником искажённых представлений о действительности. В начальных мирах: нулевом, линейном и плоскостном43, от неимения другого, такой инструмент даёт первичное прикосновение к среде обитания. Однако лишь в малой мере полученные знания отображают мир, и в значитель-ной степени характеризуют отношение к нему самого познающе-го. Опыт общения со средой накапливается медленно. Тем не ме-нее совокупные знания всей популяции возрастают. Этим ростом на определённом этапе развития порождается конфликт, ставящий живущих на грань уничтожения. Угроза происходит из односто-роннего и случайного взгляда на объект познания.


Представим, что волею случайных причин, человек имел бы глаза, приспособленные всё видеть в ином частотном диаппазоне, имел бы уши, улавливающие другие звуки, имел бы обоняние, ося-зание, тактильные, температурные и все прочие ощущения, отли-чающиеся от тех, которыми он пользуется при построении тепе-решней картины мира. Сам мир от этого не стал бы другим. По-прежнему в окружении познающего были бы по-разному нагре-тые тела, они имели бы разную плотность, вязкость, влажность, горючесть, съедобность ... Были бы природные явления, болезни, хищники, войны и прочие атрибуты, присущие любому бытию. Жители непохожего мира резко отличались бы от нас и картина, нарисованная ими, содержала бы незнакомые краски.

Так например, при изменении частоты воспринимаемого све-та телескоп, микроскоп и все оптические приборы имели бы свой-ства, отличающиеся от теперешних, значит, и мнение о больших и малых, далёких и близких объектах было бы иным. Телесные ре- цепторы отображали бы по-новому ту среду, которую изваял в своих чувствах человек. Новая картина мира мало походила бы на теперешнюю, несмотря на то, что сам по себе мир остался бы рав-нодушным к любым трактовкам его вида кем бы то ни было.

Однако такое равнодушие не может продолжаться долго. Сам факт того, что при любом варианте отображения среды сведения о ней возрастают, указывает на то, что когда-нибудь они достигнут уровня, открывающего возможность вмешиваться в среду, влиять на неё, переделывать на свой лад и кроить во своему разумению.

Но разумения-то как раз и нет! А то, что есть, является поро-ждением нечаянного отображения сущего. И поскольку оно всё же имеется, определим его, как первичное, начальное, приблизитель-ное. Особенность такого разумения в том, что оно в силу своего формирования путём осмысленения откликов одного-единствен-ного инструмента – своего тела – не может оценить соответствие полученных впечатлений с действительным состоянием среды.

Предположим, что нужно узнать температуру объекта. Если к нему можно прикоснуться какой-то частью тела, получим прямое или непосредственное представление об искомом параметре. Но мнение о нём будет разным у снегохода и углехода, у жителей севера и юга, у здоровых и больных, у касающихся руками или ногами ... Для повышения определённости используются измери-тельные инструменты. Их основу составляют некие материалы, свойства которых прогнозируемым образом зависят от темпера-туры. Тогда истинное воздействие: теплота, оказав влияние на промежуточный преобразователь, вызовет изменения его свойств, которые отобразятся регистрирующими устройствами. Посмотрев на них своими же глазами или услышав сообщение ушами, или ощутив их состояние кожей, мышцами или сердцебиением ... воспримем собственными же рецепторами некоторый результат. Этой процедурой установится соответствие отклика рукотвор-ного прибора и ... Не известно, что следует написать после союза „и”. Если употребить термин температура, то она при любой точности прибора останется скрытой, поскольку в сознании учёно-го экспериментатора отобразится только та часть исследуемого явления, до понимания которой он дорос-доразвивался. Именно в рамках вдения задачи станет конструироваться аппаратура, и она выдаст результат, возможность появления которого заложена в неё человеком. Другими словами, прибор отобразит не температу-ру как истинное состояние объекта, а всего лишь какой-то отсвет непонимаемой сути. И нет возможности узнать больше того, что способно отобразиться в сознании исследователя.

Аналогичная ситуация складывается в любом из направле-ний обширного поиска, которое для обозначения имеет собствен-ное имя: человеческое естествознание. Но поскольку сам человек представляет собой типовой продукт процесса развития43, то и свойственные ему приёмы роста также являются типовыми. Это значит, что в каком бы месте пространства ни появилось сущест-во с развитостью, характерной для объёмно-плоскостного между-мерья, оно в обязательном порядке сформирует первичное пред-ставление о среде обитания на основе использования рецептор-ных возможностей собственного тела. Иного не дано, поскольку ничего, кроме тела, нет! Но, начиная уже с мира нулевой разви-тости, и тем более в линейном, плоскостном и объёмном мирах ощущаются недочёты тел, ограничивающие притязания сознания особей к росту. Частично они устраняются сужением области освоения среды: одни избирают надземный или подземный ва-риант бытия, другие – воздушный, водный, жаркий, холодный и т.д. Затем возникает необходимость в доработке даже таких спе-циализированных тел. Потребностью в этом открывается эпоха ус-тройств. Поначалу они предельно просты и соответствуют малым запросам сознания той особи, которая вознамерилась усовершен-ствовать своё тело за счёт применения сторонних приспособле-ний. Таковы, например, оболочка споры или цисты, кокон, нора, паутина, гнездо или ... Затем развитие напрямую стало зависеть и определяться умением персоны получить преимущества в росте за счёт удачного дополнения своего тела искусственными пред-метами: палкой или камнем, копьём, луком, порохом, оружием, транспортом. Особым событим в череде привнесённых дополне-ний стало отк­рытие и применение шлифованных стёкол. Линзы открыли ранее неизвестные миры весьма малых и весьма больших протяжённостей. Одновременно с расширением области познания они показали ограниченность возможностей собственного тела. Человечьи глаза и прочие органы чувств для опре­деления рассто-яний, расположений, длительностей, многочисленных параметров и связей в сопряжённых областях оказались мало пригодными.


Для устранения обидной неприспособленности стали разраба-тывать приборы, призванные расширить применимость человечес-ких способностей. Началась метрологическая эра познания мира. Особенность нового этапа заключена в том, что между явлением и исследователем располагается рукотворная конструкция. Состоит её назначение в отображении недоступной закономерности в том виде, который приемлем для восприятия человеком. Этим новше-ством замыкается порочный круг познания, так как отклик при­­бора предопределяется разработчиком данного прибора.

Рассмотрим пример. Выберем типичное плоскостное сущест-во. Пусть это будет ёж. Его отличительный признак состоит в не-способности понимать, ощущать, словом, воспринимать высоту как пространственный атрибут. Весь жизненый опыт ежа почерпнут из области, имеющей только длину и ширину. Внесём в его обжи­тую среду наш трёхмерный цилиндр. При движении ёж натолк-нётся на препятствие. Для него это помеха, мешающая жить. Это конфликтное событие, несущее угрозу благополучию. Преграда ограничивает кормёжный простор и, если её не устранить, ежу придётся голодать. Понимая возможные неприятности, ёж начи­нает действовать. Прежде всего он попытается оценить размеры неожиданной препоны. В его распоряжении нет ничего подходя­ще-го, кроме собственного тела, потому он бодрым шагом поп­робует обойти упор. Сосчитав шаги, найдёт числовой эквивалент конф-ликтной задачи. Однако, будучи хоть и плоскостным, но всё же мыслителем, поймёт, что такая мера протяжённости, как шаг, не надёжная, поскольку у других ежей он может быть длинее или короче. Спасая положение и желая прославиться, он отгрызёт от ветки кусок и объявит его мерой расстояния. Прикладывая такой инструмент к неизвестному пути, получит уточнённый результат. В стране Ежовии всеежовое ликование: плоскостное естествозна-ние обогатилось новым метрологическим понятием – кусок вет­ки. Исключительно все жители Ежовии увидели в нём фундамента-льное соответствие ветки их такому привычному пространству, со-ставленному из длины и ширины. Теперь его можно не только на-блюдать, но даже исчислять. Плоская наука торжествует!


Однако! Откуда-то сверху из междумерной прослойки мира на плоскачей взирают люди, подсунувшие им объёмный цилиндр. Взирают и видят ветку трёхмерной, ибо им уже, в соответствии с их развитостью, стали доступными не только длина и ширина, но и некоторая часть высоты, как очередной пространственной ко­ор-динаты. Лю­ди видят, что плоскостная мера расстояния содер­жит изгибы и выпуклости, не воспринимаемые двумерным взгля­дом, потому прикладывание её к объекту выдаст нужный результат в понимании плоскачей и случайный – в оценке более умных суще-ств, хотя в обоих случаях задействован один и тот же предмет.

И далее: картина мира, сотканная из рецепторных ощущений людей, вовсе не похожа на ту, которая отображается во взглядах жи­телей четырёхмерного пространства – кварома. Кваромовцы то­же видят мир упрощённым по сравнению с пентаровцами, а те в понимании мира уступают сорросовцам.43 Везде представляемое богаче наблюдаемого, а наблюдаемое весьма содержательнее осо­знаваемого. Какого-либо места, где могла бы полностью находи­ться вся истина, не существует, поскольку наличие полной осве­домлённости противоречит требованиям индивидуального пути развития и составности оразумляющихся объектов.45

В этом примере ёж сам для себя изготовил прибор ввиде кус-ка ветки, надеясь с его помощью узнать о мире больше, чем при непосредственном восприятии. На том этапе развития, на кото-ром находится ёж, он принципиально не способен применить для определения расстояния металлический или волновой измеритель. Ему не по уму даже устройства попроще: аршин, сажень, четве-рть, вершок, пядь. Потому условиями своего существования он обречён на познание мира только теми средствами, которые спо-собны уложиться в его сознании. Но скорее наоборот: средства познания окажутся производными от сознания познающего. Если в мировоззрении ежа отсутствует понятие высоты, то сколько бы он ни насиловал себя, пытаясь улучшить своё метрологическое приспособление, третью координату ему не удастся ни понять, ни тем более выразить числом, т.е. измерить. Для него высоты ещё нет! Она не выплыла из тумана будущего, потому всякие как уго-дно точные вычисления кажущихся фундаментальных величин плоскостного мира есть этапные достижения оразумляющихся пер-сон на длинном маршруте восхождения к шестимерному миру.43


Ёж заложил в свою конструкцию плоскостной вопрос и по-лучил плоскостной ответ. Ни при каких условиях он не отметит своими изысканиями то, чему нет опоры в его сознании. Цилиндр над плоскостью так и останется для него даже не крỳгом, а всего лишь преграждающей линией. До понимания объёма долог путь.

Всё, изложенное по поводу ежа, справедливо и для людей, с той лишь разницей, что, если ёж не воспринимает третью коорди-нату пространства, то люди не ощущают четвёртую, т.е. кваромов-скую. В отличие от ежа они закладывают в свои вопросы между-мерные воззрения и потому получают междумерные ответы. Для них мир покоится исключительно в трёх координатах, на которых там и сям причудливо разбросана материя. Где её нет, там есть пустота. И нужна она только для разобщения трёхмерных свето-чей разума, иначе, объединившись скóпом, они тут же подчинят, поработят, словом, уничтожат ... Кого и зачем – не важно! Лишь бы направить в сторону звёзд маломерный примитивизм.

Для людей вселенная наполнена шаровидными объектами, ко-торые куда-то летят поодиночке, в составе галактик, туманностей, скоплений и прочих кажущихся образований.


<< предыдущая страница   следующая страница >>