sotrud.ru   1 2 3

2.2. Влияние романа на современников. Появление жанра антинигилистического романа


Влияние, которое оказал роман Чернышевского, было настолько сильным, что захватило не только общественную жизнь. Его появление вызвало острый спор в публицистике и литературной критике.

На протяжении десятилетия после выхода "Что делать?" появлялось громадное количество произведений, проникнутых полемикой с Чернышевским. Его "новые люди" и новые идеи надолго стали главной темой повествовательной прозы, сосредоточив на себе интерес литературной и читательской общественности. Как писал Салтыков-Щедрин, это новое явление русской жизни встало в центр внимания писателей, независимо от того, как к этому явлению относился тот или иной автор, тот или иной лагерь литературной борьбы.

Возник особый жанр "антинигилистического романа". Антинигилистический роман – вид общественно-политического романа, распространенного в русской литературе в 60-70-е годы 19 века и направленного против демократического и социалистического движения. А.р. возник как идеологическая реакция на поражение освободительного движения в период первой революционной ситуации в России. Авторы таких романов изображали новых людей эпохи – разночинскую молодежь, как «нигилистов», отрицающих нравственные устои, эстетические идеалы, оторванных от «народной почвы». Русское освободительное движение рисовалось как беспочвенный заговор, руководимый лондонской эмиграцией или польскими агентами. Персонажи в антинигилистических романах нередко приобретали характер пасквиля на демократических деятелей

Главный тематический и структурный признак такого романа - изображение "эпохи реформ" как "смутного времени", как эпохи распада всех традиционных человеческих связей, этических норм и представлений. Особенно привлекала романистов этой категории тема трудовой эмансипации женщины, занимавшая одно из центральных мест как в "Что делать?", так и у последующих авторов демократического лагеря. Революционно настроенного разночинца наперебой изображали совсем не интеллигентным, но грубым, невежественным и наглым "нигилистом", а женщин интеллигентного труда - либо жертвами этих нахалов, обманутыми их архиреволюционной фразеологией, либо такими же грубыми "нигилистками".


С этими идейно-тематическими особенностями неразрывно связаны некоторые существенные признаки жанра:


  • использование памфлета и карикатуры на реальных участников движения (Н.Г.Чернышевского, Д.И.Писарева, В.А.Зайцева, Г.Е.Благосветова, В.А.Слепцова и др.);

  • "документализм" — воспроизведение реальных общественных событий времени (таких как петербургские пожары весной 1862 г., студенческие и крестьянские "беспорядки", польское восстание и т. д.);

  • критическое изображение сто­личной интеллигенции;

  • мотивы бесовщины.

Образцами антинигилистического романа являются «Кровавый пуф» В.В. Крестовского, «Взбаламученное море» Писемского, «Некуда» и «На ножах» Лескова, «Бесы» Ф.М. Достоевского.


2.3. Статья Н.С. Лескова «Н.Г. Чернышевский в его романе

«Что делать?»


Черт не так страшен, как его рисуют!


Приблизительно за полгода до выхода в свет «Некуда» Лесков выступает со статьей «Николай Гаврилович Чернышевский в его романе «Что делать?» (Письмо к редактору «Северной пчелы», 1863): «Вследствие всех многоразличных соображений, комбинирующихся по поводу прочитанного романа, выслушанных толков и ожидаемых рецензий, я решился как можно поскорее сказать свое мнение о романе г. Чернышевского, или, лучше сказать, о г. Чернышевском в его новом произведении. Над торопливостью моею нисколько не должно смеяться, ибо я вовсе не считаю моего отзыва о г. Чернышевском ни особенно верным, ни особенно необходимым, а спешу его написать, не читав еще ни одной критики, для того, чтобы написать мое собственное мнение, ни от кого не занятое, и никем не навязанное насильно, по системе новейшего либерализма. […]

[…] У меня создались убеждения, от которых я не могу отрешиться и которые здесь высказываю.

Роман г. Чернышевского - явление очень смелое, очень крупное и, в известном отношении, очень полезное. Критики полной и добросовестной на него здесь и теперь ожидать невозможно, а в будущем он не проживет долго.


Я не могу сказать о романе г. Чернышевского, что он мне нравится или что он мне не нравится. Я его прочел со вниманием, с любопытством и, пожалуй, с удовольствием, но мне тяжело было читать его…просто потому, что роман странно написан и что в нем совершенно пренебреженно то, что называется художественностью. От этого в романе очень часто попадаются места, поражающие своей неестественностью и натянутостью; странный, нигде не употребленный тон разговоров дерет непривычное ухо… […] Роман г. Чернышевского со стороны искусства ниже всякой критики; он просто смешон. И лучшая половина человеческого рода, женщины, к которым г. Чернышевский обращается, как к чувствам, оказывающим более сметливости, чем обыкновенный «проницательный читатель», не могут переварить женских разговоров в новом романе. […]

Н. Г. Чернышевский публицист, и публицист известной школы. Он не может напечатать статейку, например, в "Современнике" и в "Русском вестнике". В своем романе он вышел поборником той же самой школы, и эта последовательность есть первая его замечательность. Он в своем романе (труде для него непривычном) последовательно провел заповедные идеи своей школы. Мало этого, г. Чернышевский доказал, что он не такой заоблачный летатель, не беспардонный теоретик, который, по выражению одного московского публициста, хочет сразу создать новую землю и новое небо.

Напротив, автор "Что делать?" доказал, что (и это самое главное) люди, живущие под этим небом, на этой земле, таковы, каковы они есть. Он помнит, что il faut prendre le monde comme il est, pas comme il doit etre (Надо принимать мир таким, какой он есть, а не таким, каким он должен быть (франц.) и говорит просто и ясно, что и в этом monde умные люди могут стать твердо и найти себе, что делать. Это самая важная заслуга г.Чернышевского. Вот основания, по которым я признаю роман г. Чернышевского очень полезным, и постараюсь это доказать несколько подробнее.

Была (и это очень недавно) на Руси ужасная эпоха фразерства, страшного, разъедающего и все импонирующего фразерства. Тургеневский Рудин - сын этой эпохи и ее памятник. Началась другая эпоха. Пошел запрос на Инсаровых. Инсаровых оказалось очень мало. Потому как инсаровское дело нам непривычное. Явились Базаровы. Тургенев переживал эти метаморфозы и, стоя с мастерской кистью в руке, срисовал их в свой прелестный альбом. Все они стоят перед нашими глазами, от слабовольного Рудина, до сильного и честного Базарова. […]


Талантливым пером Тургенева обрисован Базаров, произнесено слово "нигилизм", и завелись, или стали разводиться, думаете нигилисты? Нет, стали разводиться, или, лучше сказать, никто не стал разводиться. …Обществу не понравилось новое явление, да и никакому самому снисходительному обществу это явление понравиться не могло. […]

В порождении вот этих-то нигилистов винят обыкновенно "Современник". Я думал всегда, что это неосновательно, а теперь, после романа г.Чернышевского, я в этом даже твердо уверен.

"Современник" принял под свое покровительство нигилизм, он защищал нигилистов; а в это время Рудины заменили одни фразы другими и стали всем надоедать своей грубостью и нахальством. Разве это нигилисты? Разве каждая гадина, набравшаяся наглости и потерявшая стыд, - нигилисты?

Нигилисты, которых мы видим и которые нам успели надоесть своими гадостями, достались нам по наследству, а сгруппировал их и дал им пароль и лозунг не "Современник", а Иван Сергеевич Тургенев. После его "Отцов и детей" стали надюжаться эти уродцы российской цивилизации. Начитавшись Базарова, они сошлись и сказали: "Мы сила". Что ж нам делать теперь? Так как они никогда не думали о том, что им делать, то, разумеется, сделали, что делают обезьяны, то есть стали копировать Базарова. Как же его копировать? Ну, обыкновенный прием карикатуристов в ход. Взял самую резкую черту оригинала, увеличил ее так, чтобы она в глаз била, вот и карикатурное сходство. То и сделано. Базаровских знаний, базаровской воли, характера и силы негде взять, ну копируй его в резкости ответов, и чтоб это было позаметнее - доведи это до крайности. […]

…У людей этого разбора сострадание не в нравах. Посадите такого господина на какое хотите место, он сейчас и пойдет умудряться, как бы ему побольнее съехать не своего. Сделайте его приказчиком, хоть в книжном магазине, он и там приложит свой нрав. Карячиться станет, едва говорит, и то с грубостью; велите ему двух сотрудников рассчитать: нигилисту даст деньги, а не нигилиста десять дней проводит. Что ему за дело, что человек напрасно тратит рабочее время, ходя да "наведываясь"? Что ему до того, что у этого сотрудника жена без башмаков, дети чаю не пили, хозяин с квартиры гонит? Квартира отрицается, потому фаланстерия будет; жена отрицается, потому что в "естественной" жизни (у животных, например) нет жен; дети и подавно отрицаются, их община будет воспитывать; родители им не нужны. Познакомьтесь с таким соколиком, да если он вас не боится и если вы не сам г. Чернышевский, то он вам во второе же свидание вместо любезностей дурака завяжет. Это ничего, это все естественно. Жалеть никого не следует, потому что «Век жертв очистительных просит».


Такова в большинстве грубая, ошалелая и грязная в душе толпа пустых ничтожных людишек, исказивших здоровый тип Базарова и опрофанировавших идеи нигилизма.

Но должны же быть другие настоящие нигилисты, из которых вышел

Базаров! Каковы же они? Что они могут делать?

Н. Г. Чернышевский отвечает на это в своем романе и говорит этим же романом, что следует делать в нынешнее время и при нынешних обстоятельствах людям, связанным с автором солидарностью симпатий.

Пожары и другие странные события навели страх на людей робких. "Кто это все делает? Батюшки мои! Кто?" - "А вот, вот это... видите, лохматые, грязные". - "А!" - "Право".

И пошло. Стали присматриваться к "лохматым", а они как звери, что ни скажут, так как рублем подарят, а между тем все г. Чернышевского превозносят.

"А! - подумали "проницательные" люди. - Вот он каков, "миленький-то"! Если щеночки белогубые такие ядовитые, что же он сам-то, а? Страсть!"

В статьях г. Чернышевского опять продолжалось только отрицание да отрицание, антипатии да антипатии, а симпатий своих ни разу не сказал. Он их не сказывал, конечно, по обстоятельствам, от него не зависящим, а "проницательные читатели" думали, что его симпатии... головорезы, Робеспьер верхом на Пугачеве. Это же думали не одни "проницательные читатели", а и многие просвещенные писатели из разряда "узколобых". Но писатели, даже самые "узколобейшие", все-таки никогда не пугались сердечных симпатий г. Чернышевского и не пугали им ни детей, ни соседей.

Между тем г. Чернышевский из своего далека прислал нам роман, в котором открыл себя, как никогда еще не открывал ни в одной статье.

Теперь перед нами его симпатии […]

Автор романа вывел людей, которые трудятся до пота, но не из одного желания личного прибытка. Они вовсе свободны от всеобщего эписиерства. Напротив, начав дело, так сказать, ни с чего, они тотчас вводят во все его выгоды всех мизераблей-работников и сами остаются только хозяевами-распорядителями. Отсюда, по выводу автора, вытекает все хорошее для работающих; дело идет честно, в рабочей семье поселяется взаимное доверие, совет и любовь. Удовольствия и все блага жизни каждому члену рабочей артели достаются очень дешево, никто не изнурен, не "лишний на пиру жизни". Но никто ни к чему не принуждается. Напротив, коноводы дела люди очень мягкие, с которыми каждому легко, которые никого не обрывают, а терпеливо идут к своей предположенной цели, заботясь прежде всего о водворении в общине самой широкой честности, свободы отношений и взаимного доверия. Коноводы, обрисованные подробнее других лиц, любят, женятся, сходятся и расходятся. Они сходятся по собственному влечению, без всяких гадких денежных расчетов: любят некоторое время друг друга, но потом, как это бывает, в одном из этих двух сердец загорается новая привязанность, и обету изменяют… Такие люди нравятся автору романа, и, познакомясь с деятельностью этих людей, "проницательный читатель" получает от него ответ на вопрос, что делать желает г. Чернышевский?


"Стриженые барышни", выходящие замуж при первом удобном случае, нигилистки. Невежда, положивший ругать все, что не "Современник", - тоже нигилист, хотя он мелкий эксплуататор до конца ногтя в ножном мизинце.

Героев романа г. Чернышевского тоже называют нигилистами. А между ними и личностями, надоевшими всем и каждому своим нигилизмом, нет ничего общего.

Люди г. Чернышевского совсем другие, а эти фразеры; в людях г.Чернышевского прежде всего стремление — дать благосостояние возможно большему числу людей; в нигилистах наших общность интересов только на языке, а на деле жестокосердие. Кто же настоящие нигилисты? Верно, люди из романа г. Чернышевского. Их мало в натуре (совершенно таких людей, как у г. Чернышевского, мы даже вовсе не видали), они в натуре не ведут дел так счастливо, проваливаются, даже бывают посмешищем для экономических весельчаков... А что истины нет ни в одной из так называемых экономических систем", это ясно как солнце для каждого, кто изучал эти системы и обдумывал их без предвзятых решений. Ясно, что любая "гармония хозяйственных отношений", улаженная по какой бы то ни было из систем, известных под именем "экономических", не будет гармониею одинаково благоприятною для труда и капитала. Системы умиряющей, создающей действительную гармонию, еще нет в Европе. Есть только люди, пытающиеся приладить эту систему. Над этими людьми одни смеются, другие даже признают их опасными. […]

"Новые люди" г. Чернышевского, которых, по моему мнению, лучше бы назвать "хорошие люди", не несут ни огня, ни меча. Они несут собою образчик внутренней независимости и настоящей гармонии взаимных отношений. […]


3.1. Антинигилистический роман Н.С.Лескова «Некуда»

Наиболее полно понимание сущности революционного действия Лесков выразил в романе “Некуда”. В беседе с Фаресовым он так определил суть своего романа: “Я дал в “Некуда” симпатичный тип русских революционеров... Ведь во всякой партии есть симпатичные и благородные люди”.


Намереваясь изобразить эпоху 60-х гг. и нарисовав “симпатичный тип русских революционеров”, Лесков создал социально-философское исследование, в котором осуществил познание сущности революционно-демократического движения в России.

В образе идеального революционера Райнера Лесков изобразил сам тип революционного мышления, согласно которому героя интересует революция сама по себе, то есть идея революции безотносительно к стране или к конкретному национально-освободительному движению. И не случайно герой романа чувствовал себя “гражданином вселенной”. Путь героя Лескова в этом смысле - это путь не конкретного человека, а самой революционной идеи, пришедшей в Россию с Запада. Вместе с тем в художественно-философском осмыслении судьбы революционной идеи, нашедшей плодотворную почву в России, Лесков ставит вопрос об особенностях русского национального духа, “о природных наклонностях русского народа к социализму”. Так Лесков подчеркивает в своем герое поэтизацию идеи, что снижает ее практическую состоятельность. Стремление слить мечту с действительностью привело Райнера в Россию, так как именно “в России каждую минуту могла вспыхнуть революция, в пользу дела, которое Райнер считал законнейшим из всех дел человеческих и за которое давно решил положить свою голову”. В мировоззрении идеального революционера Лесков обозначает космополитизм, отсутствие национальной, а, значит, и политической заинтересованности, что еще в большей степени обнажает сам тип революционного духа.

Знаменательно, что героя влекли идеи всеобщего человеческого благоденствия, основанного на социальном равенстве и справедливости.

Анализ художественных образов романа позволяет выделить два типа революционеров в России: нигилистов “настоящих” и “окричавших себя нигилистами”.

Героев первого типа отличает мечтательность, склонность к идеализации своих представлений, оторванность от действительности, что и определяет гибельность избранного ими пути. Мотив гибели проходит через весь роман, в котором показано, каким образом неудержимое стремление к людям, к любви, не встретив ответного чувства, вызывает нарушение внутренней гармонии и приводит к. такому же непреодолимому стремлению к смерти.


Героев второго типа отличает крайний радикализм, лживость, беспринципность. Эти герои откровенно шаржированы и карикатурны. Главная их черта - несостоятельность.

Итак, на основе анализа системы художественных образов романа можно считать, что Лесков представил три модели взаимоотношения человека и общества:

1) противопоставление себя обществу, борьба с ним за некие социальные идеалы, характеризующиеся светлыми надеждами на будущее (“идеальные революционеры” - Райнер, Лиза Бахарева, Юстин Помада);

2) уход от общества (Лиза Бахарева);

3) принятие общества таким, как оно есть (Женни Гловацкая);

Выводы, предложенные Лесковым и скрытые в сюжетных построениях, в характерах и обстоятельствах, весьма интересны. Так, гибель всех его “идеальных революционеров” символизирует идею гибельности избранного ими пути вызова обществу и его законам. Ответ Лескова заложен уже в названии романа: некуда. Таким образом, революционный путь развития общества, по Лескову, - это путь в никуда, это гибельный путь не только для России, но и для мира в целом. Угроза миру как целому скрыта в образах примазавшихся нигилистов, обещавших “уничтожить государство”, так как государство, по их утверждению - “фикция, выдумка”.

Напротив, идеал гармонии и подлинного человеческого счастья, не идеализированного и не схематизированного, заложен в образе героини, “принимающей мир таким, как он есть”. Женни Гловацкая - символ мира и символ жизни вообще, и это явствует из анализа текстового материала, посвященного созданию ее образа.

Первый тип отношений человека с обществом Лесков нашел в романе Н.Г. Чернышевского “Что делать?” Это так называемые “хорошие люди”, которые “несут собою образчик внутренней независимости и настоящей гармонии взаимных отношений.

Характерной чертой второго типа человека является сознательное противопоставление себя обществу. Характеризуя черты данного типа, писатель подчеркивает, что отсутствие мира и согласия в душе человека осознается им как стремление к внутренней свободе, которое, в свою очередь, неизбежно ведет к конфликту с обществом. Так Лесков поднимает еще одну из важнейших социальных проблем века - проблему свободы.


Автор антинигилистических романов поставил задачу выявить источник и смысл конфликта человека и общества, возникающего на основе стремления человека к свободе. Анализ идей Лескова показывает, что стремление к свободе он основывает на естественном желании человека обрести утраченный мир и покой в своей душе. В результате Лесков делает вывод о том, что причина возникновения конфликтных отношений человека с обществом состоит в нарушении гармонических отношений человека с самим собой.

Дисгармония как новая черта сознания личности второй половины XIX века, глубоко проанализированная П.И. Новгородцевым выражала идею противостояния человека обществу, что создавало неизбежность конфликта, преодоление которого может идти, согласно Лескову, двумя путями: либо открытый вызов человека обществу, борьба с ним, попытка разрушить старое с целью возведения нового; либо уход от мира, отъединение, создание своего собственного мира, независимого и свободного от законов общественного развития.

Одна из героинь - Лиза Бахарева, выбирает второй путь: вместе с единомышленниками она на свои деньги покупает дом, который будет назван Домом согласия, который является своеобразной моделью “нового мира”, такого, какой собирались построить “новые люди”. Этот мир мыслился ими справедливым, обеспечивающим равенство и свободу. Основой этого социального мира должны были стать новые экономические отношения, воплощающие принципы коммунистической теории: “неимущий считал себя вправе пожить за счет имущего, и это все не из одолжения, не из-за содействия, а по принципу, “по гражданской обязанности”.

Лесков развенчивает этот идеал: “Таким образом, на долю каждого более или менее работающего человека приходилось по крайней мере по одному человеку, ничего не работающему, но постоянно собирающемуся работать”. Нежизнеспособность этого Дома, а, значит, и подобной модели мира, проявилась в том, что очень скоро Дом из мира предполагаемого согласия превратился в свою противоположность - в Дом раздора, из которого главная героиня уходит так же, как ранее ушла из своего родного дома. Подчеркивая чистоту идеалов, духовность и высокую нравственность своих героев, писатель раскрывает суть этой социальной проблемы, показывая, что бегство от общества означает бегство от себя.


“Два внутренних мира”- это не только два разных типа отношений человека с обществом, но и наличие “двух миров в одной душе”. Бегство от себя означает таким образом неизбежный поиск себя. Принимая как положительное начало в человеке стремление к идеальному, он считает, что общество равенства и справедливости может существовать только при условии существования высоких нравственных начал в каждом человеке, то есть социальная структура цивилизации определяется специфической культурной матрицей.

Таким образом, автор предполагает, что в совершенствовании мира главную роль играет духовное и нравственное совершенствование человека, находящегося в гармоническом согласии с обществом и с самим собой.

Именно в свете этой идеи гибель героев романа имеет символическое значение: противопоставление человека обществу, конфликт с обществом или уход от него губительны в равной степени, а революционный путь неизбежно связан с разрушением социальной природы человека.

Лесков убежден в необходимости сохранения традиционных норм и устоев жизни, ценность которой в сосуществовании человека, семьи и государства. Причем сосуществование это должно быть мирным, на основах любви и идеала деятельного добра.

Анализируя все выше сказанное, можно сделать вывод, что модель поведения героев выглядит следующим образом:



конфликт с обществом уход от общества


гармоническое сосуществование человека и общества

Характеризуя взгляд Лескова на структуру общества и на взаимообусловленность отношения человека с обществом, можно выделить последовательную систему причинно-следственных связей: человек - семья - общество.

Н.С. Лесков отвергал революцию как путь общественного развития, так как социальный прогресс всецело зависит от духовно-нравственной природы человека, которую разрушением социальной формации изменить невозможно. Путь нравственно-духовного совершенствования человека - это путь праведника, принимающего жизнь такою, как она есть, живущего по законам жизни “не для себя”, а “для других”, способного любить “любовью совершенной”, то есть, такой, которая “ничего для себя не требует”, и следующего в жизни “идеалу деятельного добра”.


Революционная демократия расценила «Некуда» как пасквиль, зака­занный полицией. В советском литературоведении книга считалась реакционной и долгое время не переиздавалась. Между тем позиция писателя в идейных спорах той эпохи не имела ничего общего с доносительством и представляет немалый инте­рес и сегодня.

В «Некуда» затронут обширный круг нравствен­ных, социальных и политических вопросов, и все они связаны с распространением в России револю­ционных, коммунистических идей. Впервые в рус­ской литературе предметом изображения стал не только психологический тип нигилиста (как у Тур­генева в «Отцах и детях»), но и нигилизм как явле­ние общественной и духовной жизни страны. Пла­нам революционной ломки общества писатель про­тивопоставляет концепцию нравственной личности как основы любых социальных преобразований.

Лесков предугадал, что революционная ситуация 1859-1861 гг. действительно разрешится половинчатой реформой и широкого крестьянского движения не возникнет: крестьянская революция в России не состоялась. Именно поэтому первая "Земля и воля" 60-х годов около 1864 г. практически самоликвидировалась, а заговорщицкие кружки и конспиративные организации ишутинского типа, замкнутые в собственной среде и лишенные связи с движением "низов", были исторически обречены на неудачу и привели к таким формам архиреволюционного авантюризма, как Нечаевское дело.

Лесков предвидел эти ближайшие перспективы развития благодаря тому, что близко знал жизнь русской деревни предреформенной поры и в годы реформы. Как справедливо отмечал Горький, "он взялся за труд писателя зрелым человеком, превосходно вооруженным не книжным, а подлинным знанием народной жизни; в частности - знанием того, что русский крестьянин вовсе не склонен ни к какому "общинному" социализму, а потому - "через купца не перескочишь", как это формулировано еще в рассказе "Овцебык", написанном незадолго до романа "Некуда». Впервые в русской литературе, философии, общественной мысли Лесков связыва­ет появление нигилистического мировоззрения с проблемой религиозного сознания. Нигилизм он рассматривает как всеобъемлющую систему взгля­дов, определяющую всю жизнь человека в целом, а не только его политическую активность.


3.2. История публикации романа

Роман был опубликован в журнале «Библиотека для чтения»(1864, №№ 1—5, 7, 8, 10-12) с эпиграфом «На тихеньких Бог нанесет, а резвенький сам набежит. Пословица», который был снят писателем во втором изда­нии, под псевдонимом «М. Стебницкий». При жизни автора переиздавался в 1865, 1867, 1879, 1887, 1889 годах.

«Роман этот,— замечал Лесков,— писан весь наскоро и печатался прямо с клочков, нередко написанных карандашом в типографии. Успех его был очень большой. Первое издание его разошлось в три месяца, и последние экземпляры его продавались по 8 и даже по 10 р. «Некуда» вина моей скромной известности и бездны самых тяжких для меня оскорблений. Противники мои писали и до сих пор готовы повторять, что роман этот сочинен по заказу III Отделения (все это видно из моих парижских писем). На самом же деле цен­зура не душила ни одной книги с таким остервенением, как «Некуда» <...>.

Роман <...> признаю честнейшим делом моей жизни, но успех его отношу не к искусству моему, а к верности понятия времени и людей «комической эпохи». Покойный Аполлон Григорьев впрочем восхищался тремя лицами: 1) игуменьей Агнией, 2) стариком Бахаревым и 3) студентом Помадой. Шелгунов и Цебрикова восхваляют до днесь Лизу, говоря, что я, «желая унизить этот тип, не унизил его и один написал «новую женщину» лучше друзей этого направле­ния». Поистине я никогда не хотел ее унижать, а писал только правду дня, и если она вышла лучше, чем у других мастеров, то ато потому, что я дал в ней место великой силе преданий и тра­диций христианской, или по крайней мере доброй семьи...».

В статьях и письмах разных лет писатель неоднократно упоминал о цензурных искажениях в тексте романа. Он писал, что «Некуда» испытало «цензурные затруднения, не имевшие себе равных и по­добных. Роман марали и вычеркивали не один цензор (Де-Роберти), но три цензора друг за другом, и наконец окончательно сокращал его Михаил Николаевич Трунов, стоявший тогда во главе цензурного учреждения в Петербурге»; что роман не только не пользовался «ни­какою поддержкою и покровительством властей, но он даже подвергал­ся сугубой строгости», притом единственный и, к сожалению, неполный экземпляр, собранный «из корректурных листов, может свидетель­ствовать, что роман «Некуда» выходил из рук четырех цензуровав­ших его чиновников совершенно искалеченным <...> Там вымары­вались не места, а целые главы, и притом часто самые важные...» .Эти слова подтверждаются пропусками в нумерации глав журнальной публикации «Некуда». В последующих изданиях Лесков, насколько известно, не пытался восстановить искаженный цензурой текст, ви­димо, не желая давать нового повода для обвинений в «подыгрыва­нии» «нетерпеливцам» (т. е. революционерам.— В. Т.) или же их про­тивникам. Между тем много лет спустя после первой публикации «Некуда» в письме от 23 декабря 1891 г. к М. А. Протопопову он писал по поводу своей рукописи: «...Вольф при втором издании так обошелся, что хотел восстановить вымарки, но вместо, того поте­рял или, может быть, даже скрыл от меня мой единственный экзем­пляр, собранный из корректурных полос».


«Некуда» явилось откликом на многие общественные явления бурных шестидесятых годов, но одновременно в нем нашла яркое отра­жение основная тема творчества Н. Лескова — «искание правды и искание праведников». Поэтому писатель считал верными слова П. К. Щебальского о том, что роман сохранил на память потомству картины, «которые непременно ускользнули бы от историка, и историк непременно обратится к этому роману». Стремление к истине отнюдь не исключало субъективизма писателя и, более того, известного кон­серватизма его взглядов, отчетливо выразившихся в романе. Поэтому «Некуда» не случайно вошло в пеструю «обойму» антинигилистиче­ских произведений и стало первым из трех лесковских романов, затра­гивающих названную тему (далее — «Обойденные», 1866; «На ножах», 1870—1871).

Продолжая линию, начатую еще в ранней публицистике («О най­ме рабочих людей», «О влиянии различных видов частной собствен­ности на народное хозяйство», «О переселенных крестьянах» и др.), Лесков отстаивал свой отрица­тельный взгляд на возможность скорых значительных общественных изменений в России. Уже на склоне лет, рассуждая о романе, он утверждал мысль о неготовности тогдашнего общества к перестройке, а большинства людей, составляющих его,— к необходимому для того духовному преображению. «Крайние пути, указанные Чернышевским и Герценом,— писал Лесков,— были слишком большим скачком для молодого поколения, и я не ошибался, говоря, что это поколение и все общество не подготовлено к таким скачкам, что оно изменит себе, изренегатствуется, или просто опошлит всякое дело, за которое возь­мется <...> Я не хочу сказать, что нигилисты дрянь, а наше обще­ство— лучше; я так никогда не смотрел на дело, и мое «Некуда» в лучших его представителях говорит, что в обществе не было ника­ких идеалов и нигилисты должны были искать их на стороне. Но Чернышевский должен был знать, что, восторжествуй его дело, наше общество тотчас на другой день выберет себе квартального! Неужели вы не чувствуете этого вкуса нашего общества».


Таким образом, «тенденция» «Некуда» представляла не просто консервативные общественные настроения (их выразителем является симпатичный доктор Розанов, которого иногда считают alter ego автора), но включала полемику с революционными демократами. Если же учесть, что в романе отчетливо прослеживались портреты многих видных представителей революционного движения 60-х годов и даже современные писателю официозные круги признавали, что «автор имеет целью высказать всю сумасбродную несостоятельность попыток в России лжелиберальной партии вообще, а вместе с идеями опошлить и типы лиц, предающихся добросовестно или даже притворно развитию и осуществлению подобных утопий», то можно легко представить, как остро восприняла «Некуда» революционно-демокра­тическая общественность в бурное время 60-х годов. Возмущение против автора «Некуда» побудило Лескова выступить с «Объясне­нием», в котором, отрицая фотографичность действующих лиц, он заявлял, что на самом деле «видимое сходство» с известными людьми «не может никого ни обижать, ни компрометировать». Это «Объясне­ние», от которого в примечании отмежевалась даже редакция напеча­тавшего его журнала, никого не убедило и лишь усугубило раздраже­ние прессы.

Политическим ответом на роман «Некуда» была серия критиче­ских публикаций в демократической прессе, резкость которых в изве­стной степени определялась остротой момента. Вслед за статьей В. Зайцева «Перлы и адаманты русской журналистики» («Русское слово», 1864, № 6) последовала статья Д. Писарева «Сердитое бес­силие» («Русское слово», 1865, № 2), а затем его же уничтожающее выступление — «Прогулка по садам российской словесности» («Рус­ское слово», 1865, № 3), вслед за которым Лесков был «отлучен» от демократической прессы, и ряд других заметок и статей, где роман предавался анафеме, а автора обвиняли в доносительстве. Неприми­римая позиция демократических журналов привела к тому, что поло­жительные характеры и позитивные начала, получившие отражение в романе, долгое время решительно игнорировались большинством читателей. Даже несколько лет спустя Салтыков- Щедрин в статье о Лескове отказывал «Некуда» в художественности, совер­шенно отрицая его литературное значение.


Более объективная оценка романа стала возможна спустя много лет, когда для многих стали уже ясны «промахи незрелой мысли» Д. Писарева, а его «грубость и неделикатность по отношению к лю­дям» инакомыслящим не вызывала слепого восторга. Наконец А.М. Горький, отметив известную некультурность Д.Писарева и скоропалительность его выводов, сумел диалектически подойти к оценке «Некуда» и отметил в нем немало достойных внимания характеров.



<< предыдущая страница   следующая страница >>