sotrud.ru   1 2 3 ... 237 238


сомнением в подлинности его существования среди нас. 

Казалось, что человек, в его земном образе, не может 
быть создателем таких слов. 
Много прошло времени, прежде чем увидел я Блока. 
Литературные мои знакомства были ограничены; потом, 
когда круг их расширился, Блок долгое время оставался 
за его пределами. Я не упускал случая узнать что-либо 
об Александре Александровиче; расспрашивал о нем 
всех, так или иначе к нему прикосновенных. Помню, 
В. С. Миролюбов, в то время редактор «Журнала для 
всех», исповедуя меня, по своей привычке, как начинаю­
щего автора, первый удовлетворил моей любознательно­
сти, сообщив мне, что А. А. «высок, широкоплеч, кре­
пок здоровьем, женат и видимо счастлив». Вл. Пяст 
отзывался о Блоке в выражениях восторженных, но 
недостаточно определенных: преобладали эпитеты «пре­
красный» и «божественный». Поэт А. А. Кондратьев, 
человек терпеливый, общительный и изысканно-любез­
ный, рисовал более точные образы: помнится, он срав­
нивал очертания лица Блока с профилями на древних 
монетах, изображающих диадохов — преемников Алек­
сандра Великого. С. Городецкий давал порывистые репли­
ки, не будучи в силах сосредоточиться хотя бы на 
секунду, но именно он познакомил меня впоследст­
вии с А. А. 
Просматривая свой «архив» за 1905—1906 годы, я на­
хожу следы пережитых волнений. Дружеские приглаше­
ния поэтов неизменно сопровождаются упоминаниями о 
Блоке — и упоминаниями неутешительными. «Хотя Блок 
у меня завтра не будет, зайдите ко мне»; «Блока не бу­
дет — он всецело поглощен экзаменами» и т. п. И, нако­
нец, записка от Городецкого: «Будет Блок и еще несколь­
ко человек». 
Поздней весною 1906 года, к вечеру светлого воскрес­
ного дня, приехал я в Лесной, на дачу к С. Городецкому 
(Новосильцовская ул., 5). Из собравшихся помню, кроме 
хозяев, А. М. Ремизова, К. А. Эрберга, П. П. Потемкина. 

Едва уселись за стол на балконе, как появился запоздав­

ший несколько А. А. Первое впечатление — необычайной 
светлости и твердости — осталось навсегда и в течение 
долгого, немеркнущего весеннего петербургского дня 
пополнилось новыми, радостными впечатлениями. Таким, 
конечно, должен был быть А. А.; таким только и мог он 
быть... 


Описывать чью бы то ни было наружность — трудная 
задача; описать наружность Блока — труд ответственный 
и, чувствую, для меня непосильный. Между тем с каждо­
го из видевших Блока спросится. Портреты и фотогра­
фические снимки не удовлетворят потомков, как нас не 
удовлетворяют изображения  П у ш к и н а , — мы ищем живых 
свидетельств в записках современников, записках скуд­
ных и неопределенных, и до сих пор работою воображе­
ния пополняем недочеты изобразительных средств того 
времени. 
В наружности всякого человека есть нечто текучее, 
непрестанно образуемое. Только безнадежно мертвые 
духом обладают установившейся, легко поддающейся 
определению внешностью. «Мертвые души» Гоголя — бла­
годарный материал для художников даже недаровитых. 
Чем напряженнее и богаче духовная жизнь, тем больше 
в облике человека колебаний света и теней, тем неулови­
мее переходы от духа к материи, тем разнообразнее его 
видимые явления. И притом, по необычайно меткому вы­
ражению В. В. Розанова, человек бывает сам собою лишь 
в редкие минуты, когда он обретается «в фокусе» свое­
го я 2. 
Прошло более пятнадцати лет с того дня, как увидел 
я впервые Александра Александровича; образы живого 
Блока встают в моей памяти, надвигаясь друг на друга, 
затуманиваясь мгновениями и озаряясь потом волшебным 
светом. Черты внешнего величия пребывают неизменно; 
но тон, окраска, даже протяженность форм, соотношение 
линий — меняются в игре душевных сил. 
В тот весенний день увидел я человека роста значи­

тельно выше среднего; я сказал бы: высокого роста, если 

бы не широкие плечи и не крепкая грудь атлета. Гордо, 
свободно и легко поднятая голова, стройный стан, легкая 
и твердая поступь. Лицо, озаренное из глубины светом 
бледно-зеленоватых, с оттенком северного неба, глаз. Во­
лосы слегка вьющиеся, не длинные и не короткие, свет­
ло-орехового оттенка. Под ними — лоб широкий и смуглый, 
как бы опаленный заревом мысли, с поперечной линией, 
идущей посредине. Нос прямой, крупный, несколько 
удлиненный. Очертания рта твердые и нежные — и в 
уголках его едва заметные в то время складки. Взгляд 
спокойный и внимательный, остро и глубоко западающий 
в душу. В матовой окраске лица, как бы изваянного из 
воска, странное в гармоничности своей сочетание юноше-
10 



<< предыдущая страница   следующая страница >>