sotrud.ru 1

Вика ХРУЩ

"Хрущ пришел!"*
"Cанги и на", — произносит Валя благоговейно.
Он проводит кончиком среднего пальца, чтобы не оскорбить — указа
тельным, по контурам пятна на выпуклой сфере чайника для заварки. Вот
он на столе, вернее, на дубовой доске, приколоченной к подоконнику 
на веранде, кузнецовский чайник. "Смотри, что вытворяли ребята. Не
брежным, но выверенным броском кисти расплескали эти пятна листья.
А какой цвет! Санги и на".
Он говорит, и в его чувствительных пальцах предмет выплывает из
недр того времени, когда был создан, начало ХХ века. Хрущ все знает.
Мудрец? Волшебник? Откуда он взялся такой?
Он боготворил ремесленников, честных добросовестных испол
нителей, которые возводили свои рукотворные произведения в степень
искусства.
Когда он говорил, хотелось плакать об утраченных человечеством ре
меслах, нельзя было понять нам, живущим в век халтуры, казенщины, по
фигизма, для кого, для чего создавались эти изящные, любовно сделанные
инструменты, которые хранились у него в "каптерке". Как он гордился
клеймами фирменными, нежно проводя пальцем по лезвию!
Он собирал инструменты, охотился за ними, одалживал у кого мог 
20 р. на стамесочку.
Утром в субботу ругался, если его не будили вовремя на Староконку.
Староконка, как соты меда, содержала в себе историю, познаваемую
посредством вещей.
Там совершался круговорот от паритета к личностям. Эти люди были
частью культурного слоя Одессы. И выдающиеся, и знаменитые тоже
приходили туда. Там Валя получал образование. На Староконке он встре
чался со своими друзьями художниками чаще, чем на пятиминутках. Они
тоже были одержимыми коллекционерами. Еще Хруща формировали
учителя художественной школы. Он с любовью вспоминал Зайцева,
но больше размышлял о Фраермане: "Ветром времен обдавало меня при
встрече с ним. Всего рукой подать до начала века, а ведь он был из одного

гнезда с Нилусом, Костанди (шло перечисление) и Буниным".

* Название картины А. Ануфриева, которая была в коллекции Ф. Кохрихта.
242


Валю можно было хоть раз в день найти возле букина. Он часами раз
глядывал "картинку" в альбоме.
Мне пришлось в угаре отъезда отдать инструменты, старинные рамы
на хранение Васе Рябченко. Стамески небольших размеров я привезла
в Израиль, надеясь, что Димочка продолжит ремесло резчика по дереву,
но в Израиле дерева нет, и сын стал работать с камнем.
Но Валя! С каким упорством и фанатизмом приобретал бесценные ин
струменты, фотоаппаратуру, и потом безжалостно оставил все, теряя на
всегда. Он так и не приехал за своими вещами. Он потерял квартиру ба
бушки на Пересыпи, дача отца на Каролино Бугазе не досталось ему, дом
на Пикушах и дом в Камбуриеях — оставил все.
Он говорил: "На рубль богаче, на рубль беднее, вот мой дед завод
и землю в революцию потерял".
Казалось, он рассчитывал прожить много жизней, чтобы осуществить
задуманное: графика (живопись), масло, резьба по дереву, реставрация,
линогравюра, гончарка, фотография. Он даже научил меня вышиванию.
Хрущ каждым мгновением своей жизни доказал, что он — свободный
художник. Он подчинялся только воле своего таланта и жизнеутверждаю
щего естества.
Рассказывал с озорной усмешкой: "Я как то так достал учителя труда
в школе (возле Чумки), что он всерьез хотел меня убить. Бегу от него по
коридору, потом во двор, вот вот догонит. Душа перелетает от страха че
рез забор, потом ноги. Всё! Я в эту школу больше не пошел".
Вот так он несся всю жизнь от конъюнктуры и пошлости, от правле
ния фонда и союза, от бездарей с регалиями, от любящих женщин и кре
диторов навстречу свободному творчеству и созерцанию.
Впервые я увидела картины Хруща задолго до того, как мы познако
мились, в доме Маши Марусенко.
Коренастая бутылка водки. Помятая газета. Помидор. А вот домик, ед

ва освещаемый лучами заката. Маленькое окошко. В этом окошке — тай

на. Пугающая мрачной палитрой правда окраин, запретного и в то же вре
мя притягивающего мира людей незаконных профессий.
Валя вырос на Пересыпи. Он говорил: "Я тоже ходил по краю над про
пастью. Многие из моих дружков плохо кончили. Такая же участь ждала
бы и меня, если бы не художественная школа".
Туда его отвел Е.К. Свидзинский, увидев его рисунки, когда Валя по
могал деду Андрею строить печь.
243


Бабушка Прасковья Малеваная, старообрядка, заменила Вале маму,
когда ему было семь месяцев. Его мама Зинаида умерла от скоротечной ча
хотки, простудившись на зачете по плаванью в октябре 1942 года в Дюков
ском парке. Она была студенткой экономического факультета (по расска
зам Вали). Отец Дмитрий, капитан траулера, был родом из белоцерковских
казаков. Русые волосы, светлые глаза, плечо покатое, "как у Поддубного", —
с нежностью вспоминал Валя. У его мамы на фотографии волосы воронье
го крыла, скуластое круглое лицо, озорные глаза. Хрущ на нее и похож.
Меня познакомила с Валей Ляля Швальбина. Тогда они с Мишей Ма
тусевичем заканчивали книжный магазин (резьба по дереву). Хрущ ино
гда приходил, послушно пил кипяток, окрашенный каплей заварки
с клубничным вареньем, что нибудь произносил на грани... и уходил.
Однажды была гроза. Я, слушая мелодию дождя, подбирала слова
к стихам: "Жду шелеста листвы и кротких капель с кровли, дождя среди
жары как гостя..."
Кто то постучал в стекло двери. Открывать не хотелось, тогда стали
стучать настойчиво, да так, что собаки залаяли. Пришлось впустить не
прошеных гостей. Вошел сияющий Гарик Гордон, за ним Хрущик, увидел
на столе черновики и спросил: "Мы тебе пух поломали?". Этот эпизод не
вошел в повесть Гарика. "Далеко. Поздно", хотя весь маршрут до нашего
дома от гостиницы "Красной" подробно описан Гариком.
Через некоторое время Валя стал жить на Чижикова. Солидного зака

за что то не предвиделось. Он маялся без дела, впадал в депрессию, рас

сказывал о взаимоотношениях с фондом.
Приходили художники: Витя Маринюк, Людочка Ястреб, Саша
Ануфриев, Володя Стрельников, Люсик Дульфан. Каждый из них — не
повторимая индивидуальность. Они нежно подтрунивали друг над дру
гом, вспоминали гусарские похождения минувших лет, звучали нарица
тельные имена членов правления.
Запомнилось обсуждение заседания, на котором Володя Стельников
бесстрашно выступил с требованием предоставить возможность всем вы
ставляться. "Стенку!" К счастью, тогда не припомнил Хрущику и Сычику
прославившуюся выставку в Пале Рояле.
На вопрос "Как дела?" Валя отвечал: "Медленно". Сидел с перевязан
ной шарфом головой, курил.
Однажды я не выдержала, купила в универмаге две досточки из липы
для кухни, нанесла рисунок через копирку из детской Диминой книжеч
244


ки, попросила у Вали стамесочку и стала ковырять. Валя наблюдал с от
вращением, потом взял у меня дощечку, увлекся, и получилась славная
картинка. Ее купили у меня в школе за 25 рублей. Это были как раз те
деньги, которых, как всегда, не хватало, чтобы дотянуть до получки. По
том у меня заказали украшения для волос из дерева. Валя сделал заколки
с головкой рыбки.
Началась эпоха рыбок. Надо сказать, что Валя хорошо был знаком
с рыбой. Он рисовал и ел ее, малосольную скумбрию, еще у отца на Каро
лино Бугазе, изящно снимая шкурку от головы до хвостика. Это была его
кровная тема.
Он вырезал ставридку, анчоус, сардельку, даже связки бычков и воблу.
Люсик Дульфан в восторге называл это гениальной "покупкой". "Хочешь
съесть под пиво, а она деревянная". Ее даже в шутку предлагали гостям,
и те всерьез подносили ее ко рту. Осик Островский пытался предложить
рыбки для продажи в худсалон. Одна дама, член худсовета, сказала: "До
чего же додумались эти художники. Засушивают рыбку, приклеивают

к досточке, еще и лаком покрывают". Гарик Гордон потом написал, что эти

рыбки "от неприкаянности и сиротства". Увы, мы жили не в Москве,
а в Одессе, где в те же времена на Привозе пьяные продавщицы с треском
бросали на весы ржавую пересоленную океанскую ставриду. Лук гноили,
а то, что оставалось, продавали по диким ценам. Тогда все наши друзья об
ращались к... Брэгу! Он спасал нас сознанием пользы голодания от на
стоящего голода.
Рахманины, и Женечка, и Танечка, являли приверженность сыроеде
нию, правда, сламывались, когда Шура Калашников (хирург) устраивал
царские пиры в честь художников. Коля Морозов сказал как то, что он
съел за день одну рисинку и чувствует тяжесть в желудке. Нашу страстно
терпную пытку одним махом прекращал Кела. Он приносил пару коробок
свежайших пирожных из ресторана "Море", и первые два летели в пасть
Билли. Я хочу сказать, что мы жили в реальном борении с нуждой.
Ни у меня, ни у Вали мамы не было. Мой отец, перенесший инфаркт, жил
с другой семьей.
Ремонт был хроническим состоянием в квартире. То с потолка вода
лилась на кровать в комнате, потом сверху туалет соседей обрушился на
веранде, и они продолжали пользоваться образовавшейся дырой нам на
головы. В исполкоме на мой плач и вопли предлагали на выбор милицию
или психушку. Тогда Феликс Кохрихт вместе с Алешей Ивановым подня
ли шум в газете, и ЖЭК как миленький все отремонтировал. Могли бы мы
245


сами, как атланты, держать на плечах все издержки советской власти
в жилищно коммунальной сфере. А приходилось сквозь слезы над всем
смеяться. Одно время к`озлы в комнате стали частью интерьера, и наряд
ные барышни клали сумочки и жакетики на заляпанную известью поверх
ность. Или открытый взорам приходящих с порога унитаз — непреднаме
ренная инсталляция.
Я, как всегда, мучительно искала в литературе образ для поддержки
духа. Им оказался "Сталкер". Мы вместе с Сашей Лисовским пришли на

просмотр фильма в кинотеатр "Хроника", фильм уже начался, и послыша

лось: "Хрущ пришел". Действительно, было что то родственно знакомое:
проезжал трамвай, дребезжала посуда, и мы куда то ехали, на стенках по
теки от дождя, трещины, облупившаяся штукатурка.
Небо на меня падало, когда Валя уходил куда то на ночь глядя. И на
конец, сам герой — в канадской шубе на голое тело летом ночью, с перевя
занной шарфом головой.
А этот удивительный кадр видели многие, кто приходил к нам с утра
пораньше: "просто сам по себе" глиняный кувшин, нарисованный на фи
ленке, которая висела на одном гвозде. Напротив витринное стекло веран
ды с видом на сарайчик. Выше в соседнем дворе окно квартиры третьего
этажа, где жил Валера Кузнецов, отбрасывало солнечный луч на нашу
стенку. А так солнца у нас никогда не было. Лучик, как минутная стрелка,
где то с 8.30 передвигался по стенке, потом по кувшину.
"Это достойно Тарковского", — сказал Женя Никифоров и обещал
прийти с ним на Чижикова. Жаль, не вышло, великий режиссер в это вре
мя находился в Италии и назад не вернулся.
На этом история с картиной не закончилась. Потом, когда Валя жил
в Москве, мне не давали покоя его кредиторы. Жена одного из них приво
дила ко мне исполнительницу, надеясь конфисковать у меня что нибудь
стоимостью указанных в расписке 1500 рублей. Исполнительница нако
нец разошлась, стала стучать по филенке — и как заорет: "Что? Я у нее эту
фанеру конфискую?!!". Незадолго до нашего отъезда в Израиль Феликс
купил эту работу за 2000 рублей.
Валя всегда безотказно выполнял любые работы для бесчисленных
друзей, коллекционеров. Он просто раздаривал себя, свое время, нередко
для обогащения заказчиков, ничего не получая взамен, кроме опыта. Он
ремонтировал, реставрировал, даже подделывал печати в документах, все
больше для кайфа. Как то реставрировал старинное кресло для препода
вательницы музучилища около года вместо обещанных трех месяцев.
246





В конце концов, она рассердилась и привела своего мужа амбала для
устрашения. Тот, очарованный Валей, вообще не хотел уходить. Потом
милостиво позволил ему не ограничивать себя во времени. Но видели бы
вы это кресло! Его поставили возле ворот на улице, когда увозили, на фо
не обшарпанных стен, напротив нового театра оперетты (еще страшней,
чем эти стены) — настоящий happening!
Творчество — способ его существования, поэтому он молниеносно на
ходил неординарное решение любой ситуации. Как то внезапно получил
заказ для того же музучилища, но с оговоркой фонда — всего две недели
на выполнение.
Он покупает большие листы многослойной фанеры, режет на глубину,
которую позволяет этот материал, затем использует цемент и другие ма
териалы. Получились очаровательные герои "Бременских музыкантов".
Все члены худсовета собрались у нас на веранде и с восторгом приняли
эту работу, кажется, последнюю. Так же весело и остроумно он сделал ди
рижерскую палочку в подарок от друзей знаменитому дирижеру. И на па
лочке, и на футлярчике, который он тоже сделал в течение одного вечера,
для фирменной убедительности вырезал иероглифы. Я спросила его: "Ты
хоть знаешь, что означает сей иероглиф?". "Наверное, матерное слово —
"он", — простодушно ответил Валечка.
Долго не мог получить стоящий заказ в фонде. Намечался охотничий
домик из красного дерева в Молдавии. Во время разгрузки блоков ему по
вредили ребро.
Наконец доверили вырезать раму, такую точно, как в музее с картиной
Гогена. Валя вырезал ее по фотографии для известного "маститого члена"
Союза художников (фамилию не помню). Его картина — натюрморт с ро
зой и секатором — должна была украсить атомную станцию, которой
Л.И. Брежнев собирался осчастливить Одессу.
Потом Валю за злостные пропуски пятиминуток решили перевести 

из художников в исполнители. Как там у Е. Шварца: "Профессор, мы

переведем вас в студенты". 
В это время Валя почти не пишет. После драматического события на
Фрунзе, когда затопило его работы в мастерской, у него произошел, как
мне кажется, излом. Работы того времени считаются шедеврами, создан
ными тем самым Хрущом в красной рубашонке, который однажды выбро
сил через окно ключи подальше, чтобы не выходить из дому и работать до
опупения, и сделать то, что он чувствовал нутром. Это было время его
247


бурной любви к женщине, которую он называл Галиной, и она, по его сло
вам, была автором песни "Здравствуй, чужая милая, та, что была моей".
Были периоды неторопливости и покоя. Он просто сидел и созерцал
течение времени, измеряемое оседающей пылью на предметах. Просил
пыль не вытирать, паутину с паучком не трогать, не передвигать пиалу,
а рыбку свежую оставить как есть на тарелочке, для постановки. Однаж
ды пришел Витя Павлов, увешанный фотоаппаратами, и горящим взором
начал высматривать объект для прицела. У меня подкосились ноги. Все.
Грядет новая затея. Он отдавался новому ремеслу всецело, как ребенок.
Вместе с Васей Рябченко и Женей свердловчанином они делали коллажи.
С утра пораньше ездили с объективами, как на съемках фильма, в основ
ном, разглядывая меня, сидящую за вышиванием. Валя покупал аппара
туру у одного, скажем так, предпринимателя за астрономическую, по
моим понятиям цену, равную моим летним отпускным, не торгуясь.
Вот о мастерстве этих фотографий, сделанных в тот период, я прочи
тала уже в Израиле в статье молодого человека, написанной на украин
ском языке. Статья восторженная, хорошая, но с некоторыми искажения
ми фактов биографии Вали.
В это время в центре началось движение. Не мне об этом рассказы
вать, и некого спросить, как это происходило. Помню только имена: Ка
баков, Краснопевцев, Зверев. В Одессе одним из первых Хрущ органи

зовал выставку вместе с Р. Макоевым и Ж. Рахманиным. Помню, как

тщательно Валя распределял работы на стенах. Начали собираться посе
тители. Сначала это были друзья, художники, коллекционеры. Тогда
уже появились иностранцы, то есть наши соотечественники из Украины
в Техасе и Бельгии. Потом пошли горожане, поклонницы. Двери были
открыты настежь. Я дрожала от страха, когда кто то додумался повесить
на улице номер квартиры с указательной стрелкой, куда следовать. В то
же время удивлялась, что нас не беспокоили определенные органы. "Ни
чего, — успокаивал меня Валя, — они всегда среди нас. А что они видят?
Как веселые нищие прогоняют время?" Они (художники) устраивали
аукционы, лотереи, рисовали на обратной стороне обоев картинки, как
мы, литераторы, Фимоза, Гланец, Павлов и я, писали по строчкам роман.
Словом, живой театр.
В то время часто приходил Рома Карцев. Они с Витей Ильченко репе
тировали неподалеку в Доме офицеров свою программу. Я не без волне
ния, робея, спросила его: "Рома, все привыкли к тому, что вы что нибудь
248


смешное произносите, а вы молчите". "Здесь мне интересно других послу
шать. Есть что послушать", — скромно ответил Рома.
Соседи перед началом выносили во двор стульчики, скамеечки и сади
лись напротив наших дверей, как зрители. "Вика, к тебе идут!" — кто то
оповещал. Начиналось обсуждение: "Ой, смотри, Рома, ну очень боль
шие". "А этого длинного я не люблю". и т. д.
Группа "Арсенал" с Алешей Козловым как то, верь — не верь глазам
близко, сидели прямо на полу на веранде. Однажды Женечка Никифоров
привел "Маньку Облигацию". Я приняла Ларису за десятиклассницу от
личницу, не узнав сразу. Были ухоженные и нахальные девицы из состоя
тельных домов. Они бесцеремонно разглядывали меня, как экспонат. 
Я терпела эту беспардонность, пока Валя не сказал одной: "Межу прочим,
здесь живет моя семья".
Появился как то человек голливудской внешности Джордж Фай

фер, репортер журнала "Континент". Приехал снимать и писать об ев

рейских свадьбах на Молдаванке (как будто все так и сохранилось со
времен Бабеля). Его жена Татьяна, русская, родом из Иркутска, диктор
Лондонского телевидения, велела ему привезти работы Хруща, увидев
картины, которыми она "заболела". Джордж мечтал попасть в парную,
ходил в дубленке в теплые зимние дни, распаренный и расстроенный.
Ни одна баня не работает, а на Чижикова висит объявление: "Мазута
нет, истопник пьян".
Хотя приходилось много времени уделять гостям, которые уже стали
приходить с утра, а по вечерам — толпами, у Вали был настоящий подъем.
Ночами он рисовал в "каптерке". Проснувшись утром, я первым делом бе
жала посмотреть, что нового он сделал. Писал сериями, как отрабатывают
каллиграфический почерк. "Торс", "Леда", "Похищение Европы", рыбки,
натюрморты, автопортреты в шляпе, портреты друзей. Я подглядывала,
как он работает.
Он всматривался в натуру, прищурившись, отстраняясь от всего, что
его окружало, проникая, как рентген, в самую сущность объекта. Он делал
эскизы черепа, постигая его антропологическую истину. Делая эскиз мое
го портрета, он нарисовал маму, которую никогда не видел.
А это действо происходило у многих на глазах. Мне на день рождения
в августе принесли много цветов: розы, астры, гладиолусы. Они стояли на
столе, на шкафу, на полу. Я была настолько счастлива, что сумела испор
тить себе настроение: "И все это чудо вскорости завянет?". Валя тут же
249


поставил подрамник с натянутым холстом большого размера и волшеб
ными движениями руки и кисти остановил мгновенье. "И живопись жи
вым цветам взамен". Я не помню судьбу этой картины. Валя кому то от
дал или продал, кто его знает? Это была его личная территория. Он мог,
не раздумывая, снять картину и подарить первому встречному.
Для меня было важно другое. Смотришь на его картину того времени,

и все там заключено: дух времени, все, что происходит рядом, за стеной,

на втором плане, в объеме города. Слышишь говор соседей, голоса детей,
крики котов, грохот трамваев. Доносится запах моря и степи. Была при
частность к божественной самобытности его Родины — Одессы.
Я хотела бы также написать о романтической атмосфере в среде
художников в эпоху нонконформизма. Хрущ тогда уехал в Москву "на
разведку", к Володе Наумцу, который в то время начал выставляться
в Москве. В выставочном зале (в конце бульвара) проходила выстав
ка натюрмортов. Искусствовед в конце обсуждения сказала, что кар
тина Хруща "является самым безупречным образцом этого жанра".
И все же она была, как мне известно, одним из многочисленных отра
батываемых им вариантов одной серии, которую он написал "одним
почерком руки".
Мне же запал в душу, ранил рисунок Фруминой "Ирис", в подтексте
которого мною прочитывались строки Блока о женщине. После просмот
ра художники стояли группами неподалеку от зала. Внезапно все повер
нули головы, и послышалось, как вздох: "Фрумина". Я впервые увидела
ее, скромную, стройную. Она слегка наклонила голову набок, как бы
ограждая себя от излишних восторгов, и быстро прошла по бульвару. 
Я представила себе: вот она сейчас свернет за угол, а там... Монмартр.
Конечно же, Валя был цельной и самобытной личностью. Погружен
ный в свою идею, он магически воздействовал на всех, кому он был инте
ресен. Всех он обращал в свою веру служения высокому искусству. Воло
де Асриеву, музыканту, он посоветовал превратить свою роскошную квар
тиру в выставочный зал. Сейчас "Мандолина" владеет собственной гале
реей в Англии. Витя Сальников работал в таможне, куда его устроил отец,
секретарь райкома партии. Через три дня, побывав у нас в доме, уволился,
стал собирать иконы и живопись. Были и такие, которые, увидев мастера
за работой, сразу становились художниками. Димочка как то возмущенно

в пять лет сказал: "Убери отсюда эти каляки намоляки". Я спросила Валю:

"А горшок обыкновенный они нарисовать умеют?". Он развел руками:
"На пальцах им этого не объяснишь".
250


Одной из его прилежных учениц была я. Не говорю о том, что мы по
стигали механику вышивания старинных икон или кимоно. Важно, какая
философия была заложена в его понимании цвета. Отрабатываешь чере
дование теплых и холодных тонов, как душа запросит. Скромный фон, как
повседневность, а вот тут, где то под листиком, спряталась ягодка яркая,
завораживающая деталь, от нее душа замирает, как у ребенка перед празд
ником, и ты достигаешь желаемой цели. Дима перенял это у отца, как сей
час принято говорить, на генетическом уровне.
Постепенно посещения превратились в непрерывное пребывание в до
ме людей, Димочке негде было готовить уроки. В это время что то изме
нилось в экономической политике страны, появились фермеры, семейные
подряды.
Знакомые Вали купили дом под Очаковом с участком более гектара
и стали успешными фермерами. Правда, у них была дружная семья и ма
шина. Валя попал под влияние их сына, идейного вдохновителя, эконо
миста программиста, человека ограниченных возможностей на инвалид
ной коляске. Оба они были классными фантазерами, любителями табака
и чая. При помощи калькулятора на свежем воздухе возле лимана они ста
новились миллионерами. Во первых, здесь будет цех, нет, завод по выра
щиванию нутрий, то есть мясо плюс шкуры. Благо опыт у Вали уже был.
На Чижикова под окном веранды в корыте проживали две нутрии около
года. Соседи окрестных дворов приходили, как в зоопарк, глазеть них. Со
бирались они создать цех по производству салями. Рецепт, который дер
жался в секрете от всех, содержал в качестве ингредиента ослиное мясо.
Валя уже заказал одному человеку с Кавказа "партию ослов". Уже реаль
но были куплены две козы, черная и белая, две свинки со впалыми живо

тами бегали, как собаки, по соседним участкам, также много породистых

кур. Еще Валя собирался создать гончарный цех. Даже обломок греческой
амфоры лежал в ожидании своего часа.
Валя купил также в долг Уазик. Он гонял на нем без прав. В основном,
помогал соседям, которые сразу распознали в нем доброго чудака и загру
жали его работой с утра до ночи.
Однажды я ждала Диму с Валей до поздней ночи. Не знала, что ду
мать, куда бежать. Оказалось, пока они там пили чай у Юры, машина, ко
торую Валя поставил на спуске, съехала в лиман. Ее всем хутором вытас
кивали. Потом Валя и Билли остались до холодов, а мы с Димой уехали
в Одессу, так как начинались занятия в школе.
251


"Речи бесстыжие". Без них невозможно было бы представить себе
Хруща. Слушала, поражалась, как это складно у него получалось, за
конченная композиция, как будто подготовленная и блестяще пере
данная. Я пыталась запомнить, что он говорил вечером, но утром ни
чего не могла воспроизвести. Фима Ярошевский, мастер монолога
и диалога, даже приблизился к его органике однажды, когда он пере
дал его вдохновенную речь возле служебного входа в театр оперетты,
где Валя выгуливал Билли. Однако Фима грешил словечками, лежа
щими на поверхности, не свойственными Вале. "Прикинь" и "старик"
я от него не слышала.
Я все таки думаю, Валя просто "прогонял" время, которое бездарно
стекало в канализацию, от невозможности реализоваться по большому
счету. И еще это было свойственное ему выражение доверительного отно
шения к собеседнику, то есть "я тебя уважаю настолько, что могу говорить
о самом сокровенном". Основные темы, прорабатываемые им в беседах:
художники двадцатники, правление фонда и союза как недоразумение,
голод на Украине и безграмотное озеленение города. Использовал ненор
мативную лексику в больших дозах, но со вкусом, изобретательно. Сплет
ни не переносил, а тех, кто занимался этим, называл "пылесборщиками".

Его прислiв'я и словосочетания звучат в памяти и всегда со мной. Я их са

ма использую. "Любив вовк кобилу", "любив, любив, та й не взяв", "не
знаю, не пробовал", "с утра пораньше", "утро Родины моей" и т. д. Самое
точное выражение, характеризующее его принципиально: "Хуже, чем
умею, делать не могу".
Наконец о даме, которая его "похитила" из Одессы.
Не знаю, какими чарами обворожила почти всех наших художников,
простодушных и доверчивых, эта давно не бальзаковского возраста дама,
но мне казалось, что все с ума посходили. И Валя в том числе. Ко мне она
как то явилась с требованием подписать заявление от Хруща о разводе. 
Я подписала его без колебания. "Отдай змее змеиное", — к этому приучил
меня сам Валя. Я лишь сокрушалась о том, что он дал втянуть себя в этот
фарс. Со временем ее освободили от занятой ею должности. Я приезжала
в Москву раз пять, пока мы с Димой не уехали в Израиль. Причина моего
решения эмигрировать ясна как день. В военкомате по первой повестке
ему сказал майор: "Ну, Хрущ, теперь мы до тебя добрались!". На следую
щий день я пошла в ОВИР.
Должна сказать, что в Москве Валя стал, как бы точнее сказать, как
Кай в сказке "Снежная королева", заледеневшим. Хрущ в Москве — все
252



равно что Кремль на месте памятника Дюку. Возможно, это был плодо
творный период в его творчестве, но чувствовалось только мастерство.
А душа и память о нем остались на Родине. Каждая улочка, где "проканал"
Хрущик, каждый дом, куда он приходил, и его восторженно встречали:
"Хрущ пришел!". И его картины на стенах многих одесситов помнят 
ВАЛЕНТИНА ХРУЩА.
* * *
Пользуюсь счастливой возможностью быть прочитанной и заверить
всех, кто бывал в нашем доме, что я их люблю и помню. Они — неотъем
лемая часть того мира, каким для меня был Хрущ.
Женечку Николаеву, Таню Дульфан и Фиму Ярошевского, Колю Зе

леного, Люсика Дульфана, Витю Маринюка и Людочку Ястреб, Танечку

и Женечку Рахманиных, Валеру Басанца, Эдика Павлова, Володю
Стрельникова, особенно Феликса Кохрихта — ангела хранителя, который
трижды вытаскивал нас из беды, а также Евгения Голубовского и Людоч
ку Гипфрих, публиковавших мои стихи, что было для меня величайшей
моральной поддержкой.
Прошу всех, кто пожелает, писать мне по адресу:
Khaitsen Victoria
70700 GEDERA
BEN GURION 65
apt: 259
ISRAEL
Я также нуждаюсь в полноценном общении по e mail: dikh@yandex.ru
Ваша Вика.
253