sotrud.ru 1

Ингрид Освальд

Homo collector, èëè âîçíèêíîâåíèå ÖÍÑÈ 
èç ñòðàñòè ê ñîáèðàòåëüñòâó
Исторические и социальные корни страсти к собирательству
Коллекционер, настоящий коллекционер — человек одержимый. 
Но если белка, собирая всевозможные вещи у себя в норке, следует 
своей генетической программе, то что движет коллекционером? Со-
гласно психоанализу —неудовлетворенное стремление к совершенству. 
Подобная страсть заслуживает уважения, даже если безустанное под-
бирание предметов по некому определенному признаку может казаться 
стороннему наблюдателю странным. 
Почти такой же веской причиной кажется компенсаторный эффект, 
«приобретательский голод» (Мюнстербергер), являющийся результа-
том пережитой утраты и потребности возместить потерянное. На фоне 
других проявлений компенсаторного эффекта, коллекционирование со-
вершенно безобидно. 
Ведь компенсаторный эффект может проявляться в 
чем угодно, от отцеубийства до состояния амока. Так что если рассмат-
ривать коллекционирование как некую компенсаторную деятельность, 
то такая компенсация — конструктивна. 
Коллекционер сносит в одно определенное место нечто рассеянное, 
расспыленное, но обладающее одинаковыми или похожими призна-
ками. На этом основании исследователи данного явления иногда обра-
щаются за объяснениями к антропологии (см., напр., Assmann, 1998). 
Охота и собирательство, забота о выживании и накопление запасов 
лежат в основе антропогенеза. Несмотря на то, что в современных 
обществах эти виды деятельности потеряли свою прямую функцию 
жизнеобеспечения, само стремление заниматься охотой и собиратель-
ство все еще проявляется очень отчетливо. Иначе чем еще объяснить 
существование и популярность блошиного рынка или распродаж? 
Зачем современный человек ходит на аукционы по искусству, зачем 

(особенно это замечаешь в Росиии) он ходит в лес собирать грибы и 

ягоды, охотиться, рыбачить? Ведь сегодня эта, некогда обеспечивавшая 
выживание, деятельность превратилась в самоцель. 
Другие исследователи обращаются к предметам собирания, а имен-
но — к коллекциям, и напоминают о возникновении современной на-


Èíãðèä Îñâàëüä. Homo collector...  35
уки, вышедшей в начале Нового времени из кунсткамер. Гройс (1997) 
логично рассматривает хранение артефактов не столько в качестве 
наглядного представления о прошлом, сколько в качестве двигателя 
культурных и художественных инноваций. Его аргументация по-
постмодернистски сложна, но суть ее примерно такова: наглядность 
уже созданных человечеством предметов способствует изобретению 
новых; люди снова и снова создавали и изобретали бы одно и тоже, 
если музеи и архивы постоянно не демонстрировали бы им, что уже 
было создано и изобретено. 
Таким образом, с одной стороны, современный «homo collector» 
выступает как создатель и пользователь социальных институтов, 
где с целью объективации опыта и истории человечества собраны и 
выставлены на всеобщее обозрение созданные людьми предметы. С 
другой стороны, процессу собирания свойственна высокая степень 
субъективности: homo collector культивирует свою рудиментарную 
радость от охоты и собирательства. Возникшая под угрозой голодной 
смерти необходимость запасать продовольствие постепенно перешла 
во внутреннюю необходимость — собирать в одном месте много, а, 
по возможности — всех представителей какой-то категории: марки, 
мишки «тэдди», солонки и перечницы в виде животных, картонные 
подставки под пивные кружки, монеты, этикетки от бритвенных 
лезвий... 
Властелин коллекции
Какакя-то конкретная коллекция может показаться странной 
сторонним наблюдателям, но все же они, как правило, признают сам 

принцип подобного собирания. Коллекция — это не масса, не просто 

собранные вместе груды предметов, это нечто иное — у коллекции есть 
внутренняя логика, смысл. Свой смысл коллекция приобретает не как 
механическая сумма своих экспонатов
, а прежде всего благодаря под-
бору и классификации
. То, что раньше существовало в виде отдельных 
единиц и имело случайную потребительскую и эмоциональную цен-
ность, теперь стало частью нового бытия, подчиненного определенным 
правилам и обладающего совершенно новой ценностью. Благодаря 
классификации, упорядочиванию, привнесению субъективного смысла 
homo collector’ом, разрозненные предметы превращаются в коллекцию, 
количество переходит в качество. 
Homo collector сам придает смысл своей коллекции — и становится 
ее единоличным властелином. Он сам решает, что еще может быть 
присоединено к его собранию, а что к нему не относится, он конт-


36 
Áåñïðåäåëüíàÿ ñîöèîëîãèÿ. Ñáîðíèê ýññå
ролирует его структуру, все вертикальные и горизонтальные связи. 
Коллекция становится частью его самого, опасность для нее стано-
вится угрозой самому коллекционеру. Мы не будем прибегать здесь 
к помощи психоанализа, предлагающего для объяснения подобных 
взаимоотношений, например, категорию анального типа личности. 
Нас интересуют контроль, самоконтроль и дисциплинирование охот-
ничьей страсти. Властный аспект отношений homo collector со своей 
коллекцией — очевидны, даже если еще недостаточно изучены; так 
Канетти (1976) описал отношения известных коллекционеров к своим 
собраниям предметов редкостей и искусства в контексте отношений 
между массами и властью. Не следует забывать, однако, что коллек-
ция — это не просто масса; и мы к этому еще вернемся. 
Теоретически страсть к собиранию коллекции и радость от погони 
за следующим экземпляром может быть полностью удовлетворе-

на — это происходит тогда, когда из коллекции возникнет некая за-

конченная целостность; когда все ячейки классификации заполнены. 
Это, однако, почти невероятная ситуация — коллекция не становится 
полной при жизни настоящего homo collector. Более того, завершение 
коллекции автоматически означает ее смерть. А это, как мы показали, 
в свою очередь, означает и «профессиональную» (или скорее онтоло-
гическую, поскольку коллекционирование — не профессия, но форма 
бытия) смерть homo collector. Поэтому коллекционеры стремятся 
задумывать коллекции и классификации таким образом, чтобы их 
завершение (во всяком случае, при жизни самого собирателя) было 
практически невозможно. 
Коллекционирование знаний и возникновение ЦНСИ
В жизни современного человека появились новые виды пот-
ребностей, одна из которых — коллекционирование, принимающее 
иногда неожиданные формы. Прежде всего возникает потребность 
в коллекционировании новых «предметов», например — знаний. 
Расространяется  стремление к собиранию знания (к познанию), 
которое становится одновременно как внешней, так и внутренней 
необходимостью современного человека. Но иногда накопленные 
знания оказываются не пригодны для какого-либо использования. 
Что мне даст ссылка на известного автора, если я не могу найти 
его книгу ни в одной библиотеке, или если она находится в отделе 
запрещенной литературы? Зачем мне нужен рецепт, если мне негде 
взять указанные в нем ингредиенты? Таким образом, как и любая кол-
лекция, собирание знаний требует упорядочивания. Кто же обладает 


Èíãðèä Îñâàëüä. Homo collector...  37
властью и контролем над процессом собирания знаний, кто решает, 
что вообще может войти в данную коллекцию? Интернет — попытка 
демократизировать доступ к информации — сам на практике оказы-
вается не всегда доступным. Кроме того, Интернет был бы довольно 

непрактичным без таких инструментов как поисковые программы, 

которые к любым ключевым словам и их комбинациям подбирают 
целые коллекции сведений. Но в любом случае, все эти собрания 
фактов бессмысленны — постольку, поскольку являются продуктом 
формального подбора, бесстрастного поиска, не освещенного при-
страстиями собирающего субъекта. 
Если мы обратимся к истории создания ЦНСИ, который, как я 
утверждаю, возник из страсти к собирательству и только как тако-
вой будет существовать в дальнейшем, то мы должны прежде всего 
посмотреть на его основателей. Все люди, которые входили в состав 
ЦНСИ в первые годы, еще до того как институт «материализовался» 
в собственных помещениях, были в некотором роде коллекционерами. 
Но по ряду причин мы не будем говорить здесь о всех (даже несмотря 
на то, что Центр хорошо узнаваем среди других научных организаций 
как один из немногих демократичных институтов с четко выраженной 
коллективной идентичностью). Мы сконцентрируемся на одном че-
ловеке, который до сих пор представляет ЦНСИ и который в полной 
мере обладает всеми вышеперечисленными признаками и качествами, 
чтобы быть названным Homo Collector. 
Время основания ЦНСИ совпало с распадом Советского Союза. 
Это государство, а лучше — это собрание государств, несомненно, 
можно рассматривать как проявление дикой страсти к коллекциони-
рованию. История Российской империи и затем СССР — это история 
присоединения, завоевания, включения в себя всех городов и весей 
в пределах досягаемости; история СССР — это история включения 
всех граждан страны в одну партию. Заметим, что эта партия была не 
беспорядочной массой, но упорядоченным множеством, которое было 
структурировано посредством новых категорий; люди вовлекались в 
новый порядок, создавали соответствующие коллективы; государство 
организовывало демонстрации (выставки людей) и партийные съезды. 

Государство организовывало музеи и архивы, в которые систематически 

собирали артефакты его истории и которые предоставлялись в распоря-
жение народа. Все это делалось невзирая на то, что многие чувствовали 
себя под его властью не слишком хорошо и снова и снова пытались 
вырваться из этого порядка. Вместе с тем, принцип коллекции строго 
соблюдался: некоторые предметы принимались в коллекцию, некото-


38 
Áåñïðåäåëüíàÿ ñîöèîëîãèÿ. Ñáîðíèê ýññå
рые — «отбраковывались». Таким образом. вся страна представляла 
собой гипертрофированный пример коллекции. Даже если со стороны 
все происходящее выглядело несколько (или очень) странно, тем не 
менее, следовало жестким правилам собирательства. В этой коллекции 
был смысл. Советский Союз обладал своей собственной бюрократией, 
которая управляла и организовывала жизнь по собственным правилам 
и критериям; на их основе создавались новые суб-общности: новые 
профессии, «национальности», прослойки и прочееК ним относили 
людей, которые до этого часто не имели ничего общего друг с другом
но теперь создавали новые коллективы. Советский Союз сформировал 
и новую науку — «научный коммунизм»: собрание знаний, которое 
соответствовало внутренней необходимости исторически случайно 
возникшего государства в установлении порядка на своей территории 
(таким образом, это собрание знаний было принципиально субъектив-
ным, хотя и выдавало себя за «объективное»). 
Нашему Homo Collector все это очень не нравилось. Будь на месте 
автора психоаналитик, он, интерпретируя создание ЦНСИ как компен-
сацию некоторой неудолетворенности Homo Collector происходящим, 
стал бы анализировать его отношения с отцом и матерью. Мы вместо 
этого предложили бы заняться его отношениями с государством. Мы не 
будем здесь вести речи о политике как механизме управлении государс-
твом, даже если сам Homo Collector время от времени и подумывает о 

создании малого государства (кстати, прекрасной возможности, чтобы 

незыблемо утвердить масштабы своей страсти к коллекционированию 
и критерии собственной коллекции). Но поскольку основание малого 
государства остается для Homo Collector (пока) всего лишь мечтой, 
речь пойдет о науке, а не о политике (о политике — лишь в той степени, 
пока она устанавливает критерии научности). В условиях ограниченных 
возможностей по созданию собственного государства, Homo Collector 
реализовывает свою страсть в сфере науки. ЦНСИ, являясь постоянно 
растущим коллективом с собственными правилами и идентичностью, 
как уже было упомянуто выше, предлагает ему прекрасные возможнос-
ти для удовлетворения стремления к страстному и познавательному 
собирательству. 
Кажется не случайным, что Homo Collector во времена основания 
института активно интересовался общественными движениями, воз-
никшими на закате Советского Союза. Тогда образовывались альтер-
нативные «собирающие» движения, членов которых не удовлетворяли 
критерии советских коллективов. У них были другие представления 
о порядке и принципах классификации, и какое-то время они были 


Èíãðèä Îñâàëüä. Homo collector...  39
довольно успешны. Иногда это время называется «Перестройка», что 
обозначает взлом старого бытия и провозглашение новых принципов 
и новых форм. Это было великое время для всевозможных собраний 
на основании любых — социальных, экологических, этнических — 
критериев. На Homo Collector это время произвело очень сильное 
впечатление. С одной стороны, им руководило желание участвовать 
при реорганизации критериев отбора для коллекции. С другой стороны, 
он чувствовал глубокое недоверие к этим новым собраниям и критери-
ям, появившимся в результате новой субъективной необходимости, а 
отнюдь не «объективного порядка» (даже если стоящие за этим люди 
утверждают обратное) — кто мог знать это лучше, чем настоящий 

коллекционер!?

Первоначально ЦНСИ представлял собой некое подобие «собираю-
щего» движения — именно движения, поскольку не было ни характер-
ной инфраструктуры, ни других атрибутов института; да и интенция 
создателя находилась под влиянием «эпохи движений». Поскольку в 
борьбе за «историческую правду» политические фигуры распадающе-
гося СССР использовали совершенно разные фонды знаний, казалось 
целесообразным вообще никому не доверять. Поэтому ЦНСИ как 
«собирающее» движение привлекало людей, которые не хотели ни 
склоняться перед все еще ощущавшимся в тот момент коллективным 
давлением (т. е. соответствовать критериям советскости), ни следовать 
настойчивым предложениям войти в новые коллективы-коллекции. В 
этом отношении речь, конечно, шла о политике, даже если сегодня об 
этом иногда забывают: присвоение имени «Центр независимых социо-
логических исследований» было и остается политической программой; 
здесь декларировано неподчинение как традициям советских исследова-
тельских институтов, так и критериям «истины» новых «господ», будь 
они иностранные кредиторы или отечественные олигархи. 
Но, безусловно, это был и научный проект. До сих пор ( и это почти 
единственный случай на территории пост-советской империи) здесь 
работают практически исключительно качественными методами. Одна 
из важных причин такого выбора — недоверие к уже существующим 
способам собирания социологических данных. Homo Collector имеет 
все основания (политические, научные, методологические, прагмати-
ческие) не доверять пост-советской бюрократии, стремящейся обеспе-
чить его статистикой; вместо этого он и его сотрудники составили свое 
собственное собрание сведенийКогда-нибудь у нас будет огромный и 
прекрасный архив ЦНСИ, свидетельствующий о внутренней субъек-
тивной необходимости этого исследовательского подхода. 


40 

Áåñïðåäåëüíàÿ ñîöèîëîãèÿ. Ñáîðíèê ýññå

Несколько слов о библиотеке, которая по наличию актуальной 
международной исследовательской литературы богаче, чем едва ли 
не любая другая социологическая библиотека в городе. Конечно, она 
служит работе, но ее возникновение во многом обязано уже описан-
ной выше страсти к коллекционированию. Канетти описал неистовую 
страсть к покупке книг следующим образом:
«Когда у меня не было денег, уже в Вене, я тратил все, чего у меня 
не было, на книги (...) Я никогда не учил чего-либо систематически, как 
другие люди, а лишь внезапными порывами. Они всегда начинались с 
того, что мой взгляд падал на нечто, чем я очень хотел обладать. Жест 
захватчика, радость от растраты денег, затем нести книгу домой или 
в ближайшее кафе, рассматривать и гладить листы, потом отложить 
ее на годы, потом совершить второе открытие, когда станет действи-
тельно нужно — все это части некого творческого процесса, чьи скрытые 
детали мне не известны». 
(см. Roth, 2005). 
Итак, Homo Collector собирает данные, книги и пр. А также лич-
ности — людей, которые хотят примкнуть к его программе собирания 
знания. И здесь как и всегда он чрез-мерен. Некоторым сотрудникам 
(да и ему самому порой…) кажется, что расширение ЦНСИ нужно как-
то сдержать, потому что именно сейчас хорошо от тепла коллектива, 
именно в таком составе и объеме работу коллектива можно коорди-
нировать… Но Homo Collector продолжает стоять с распростертыми 
объятьями и приглашает зайти всех интересующихся. В общем-то, 
каждый, кто разделяет и одобряет цели Центра может участвовать 
в процессе — даже если поначалу это одобрение только интуитивно. 
Тот же, кто остается равнодушным к этим целям, а уж тем более идет 
наперекор, становится Врагом. Это объясняется не столько специфи-
кой ЦНСИ, сколько психологией коллекционера: тот, кто угрожает 

коллекции, угрожает самой личности собирателя. Поскольку ЦНСИ, 

как мы показали, это продолжение его личности, также как его дети, 
тот, кто выступает против ЦНСИ, выступает лично против него. Нет 
ничего хуже подобного предательства! А все остальное — в общем-
то — и не так уж важно. 
Может ли Homo Collector избежать классификации?
(Вместо заключения) 
То, что невозможно в других институтах, разрешено в ЦНСИ. 
Его сотрудники могут обладать самыми странными привычками и 
наклонностями (чем экзотичнее, тем интереснее!), жить в необычных 
условиях или время от времени вести себя неприлично. Нет проблем. 


Èíãðèä Îñâàëüä. Homo collector...  41
Здесь весьма приветствовались бы марсиане, хоббиты или даже ка-
кие-нибудь разумные представители хладнокровных — впрочем, до 
сих пор никто из них в ЦНСИ не заглядывал. В этом — дух ЦНСИ, за 
которым стоит идеология отказа входить в чужие коллекции, подчи-
няться чужим классификациям. Иногда сам Homo Collector пытается 
взбодрить своих сотрудников, растормошить их, напомнить о том, 
для чего они все здесь собрались — чтобы бросать вызов привычным 
коллекциям людей и традиционным принципам их собирания. Для 
этого он, например, публично выдает себя за молодую негритянку — не 
физиогномически (это было бы невозможно), а при помощи заявлений 
о такой своеобразной самоидентификации. Канетти называет это «пре-
вращением», в социологической и социально-антропологической дис-
куссии это принято именовать «сменой перспективы». Это — никакая 
не сексистская фантазия, а призыв не подчиняться бюрократическим 
классификациям, призыв вообще избегать каких-либо классификаций, 
властных претензий других. 
И все же исследовательская работа ЦНСИ показала, что это едва 
ли возможно — избежать классификаций. Недоверие Homo Col-
lector к классическим «движениям, организованным по принципу 

коллекции» — религиозным, национальным, этническим — уже упо-

миналось. За последние 15 лет было проведено много проектов по 
этим проблемам, но возлагавшиеся на эту деятельность надежды — в 
частности, связанные с просвещением масс и сторонников традици-
онных классификаций, с пропагандой принципа неприсоединения и 
разрушения традиционных коллекций, с обличением субъективного 
характера таких классификаций — мало оправдались. Более того, как 
показывают исследования сотрудников ЦНСИ, фактически иссле-
дователь, пока он занимается изучением определенных коллекций 
людей и использует определенные конвенциональные категории, не 
столько расшатывает, сколько укрепляет принятые классификации. 
Прежде всего уже потому, что благодаря такому исследованию инфор-
манты, со своей стороны, вынуждены заниматься этими проблемами, 
оперировать этими категориями, убеждать не только исследователя, 
но и себя самих в значимости критериев и классификаций. Вот вам 
конкретный пример: чувствует ли после интервью представитель эт-
нического меньшинства себя понятым и освобожденным, потому что 
он мог говорить о своей особой идентичности? Или эта идентичность 
формируется только потому, что он о ней говорит? Или теперь-то он, 
наконец, осознал свою особенную идентичность и готов стратегически 
использовать ее в будущем?


42 
Áåñïðåäåëüíàÿ ñîöèîëîãèÿ. Ñáîðíèê ýññå
В этом отношении Homo Collector очень повезло (а скорее, это его 
заслуга) собрать вокруг себя соратников, разделяющих его недоверие 
в отношении государственно-бюрократических и прочих общеприня-
тых классификаций. Поэтому во многих исследованиях речь больше 
не идет о вопросе, какая идентичность к чему относится; вместо это-
го — чтобы остаться в рамках «коллекционных исследований» — речь 
идет о том, по каким критериям организуются подвластные другим 
коллекционерам территории и какое влияние они оказывают на своих 

обитателей — экспонаты своих коллекций. Однако основная цель ис-

следований, проводимых в ЦНСИ — изучить неупорядоченную массу 
повседневности, которая еще не подчинена порядку бюрократических 
категорий или сопротивляется им, понять жизненные миры, поток 
событий, повседневность, жизненную рутину. Это экскурсии в «про-
винцию человека» (Канетти), которые долгое время игнорировались 
как государством, так и исследователями. 
В настоящее время Homo Collector расширяет свою коллекцию 
«ЦНСИ» и создает «филиалы». Советская империя была огромной и 
разнообразной, и не везде она уже исчезла. Где и как выжил Советский 
Человек? Как он устраивается в новых отношениях? — это вопросы, 
на которые в таком относительно небольшом биотопе как Санкт-
Петербург фактически невозможно ответить, поэтому для решения 
научных задач Homo Collector нуждается в филиалах. Он нашел себе 
соратников повсюду в бывшем СССР: в Самаре и в Екатеринбурге, в 
Краснодаре и в Иркутске, в Грузии и в Украине. Тамошние исследова-
тели и институты — это не филиалы в правовом смысле, речь идет о 
единомышленниках, которые находятся в поиске замены герметичной 
советской классификационной системы. 
(Перевод Марии Кудрявцевой)
Литература
Adler, Jeremy (Hrsg.), (2005) Elias Canetti: “Aufzeichnungen für Marie-
Louise”, aus dem Nachlass. München
Assmann, Aleida/Gomille, Monika/Rippl, Gabriele (Hrsg.), (1998): 
Sammler — Bibliophile — Exzentriker. Tübingen
Grote, Andreas, (1994) Macrocosmos in Microcosmo. Die Welt in der 
Stube. Zur Geschichte des Sammelns 1450—1800. Beriner Schriften zur 
Museumskunde. Opladen
Groys, Boris, (1997) Logik der Sammlung. Am Ende des musealen 
Zeitalters. München/Wien


Èíãðèä Îñâàëüä. Homo collector...  43
Hanuschek, Sven, (2005) Elias Canetti. Biografie. München
Münsterberger, Werner, (1995) Sammeln, eine unbändige Leidenschaft. 
Berlin

Roth, Gerhard, (9. 7. 2005) Zum 100. Geburtstag: Die 2000 Masken 

des Elias Canetti (Spectrum — internet)
Stagl, Justin, (1998) Homo Collector: Zur Anthropologie und 
Soziologie des Sammelns. In: Assmann u. a. (Hrsg.), S. 37—54
Post Scriptum от Олега Паченкова
ЦНСИ — уникальный проект коллекции?
Итак, Homo Collector сумел собрать вокруг себя единомышлен-
ников, разделяющих его принципиальное недоверие к общепринятым 
и предлагаемым государством в целях более эффективного контроля 
классификациям — людей, поступков, социальных групп и т. п. Боль-
шинство исследований, проводимых в ЦНСИ и наиболее высоко це-
нимых Homo Collector и другими сотрудниками, посвящено опровер-
жению таких традиционных классификаций, типологий, критериев, 
на которых они строятся. На наш взгляд, однако, здесь присутствует 
определенный парадокс. Он заключается в том, что сам ЦНСИ тоже 
является коллекцией
, пусть уникальной, но все же коллекцией. Это 
проект-коллекция одного человека — Homo Collector, и в ней дейс-
твуют все правила подобных собраний: здесь есть основания для 
классификации, автор коллекции подбирает и «затаскивает» в ЦНСИ 
новых сотрудников, которые, как ему кажется, украсят собрание; он 
воспринимает ЦНСИ как продожение себя, а угрозу ЦНСИ — как 
угрозу себе лично; есть здесь и отношения власти. Кстати, иллюзия 
отсутствия властных отношений в ЦНСИ возникает у постронних 
именно благодаря тому, что по привычке здесь ищут традиционные 
властные отношения, характерные для учреждений, институтов и т. п. 
Между тем ЦНСИ — коллекция и здесь действуют иные формы влас-
ти, характерные для взаимоотношений коллекционера и предметов 
собирания. Немаловажны и отношения между самими предметами в 
коллекции. Не знаю, описывал ли кто-то этот тип отношений, но они, 
наверняка, чрезвычайно важны; особенно если коллекция собрана с 

любовью и входящие в нее предметы об этом знают. Так, никто не 

захочет добровольно делиться любовью Коллекционера… Так или 
иначе, для управления коллекцией нет потребности в традиционных 
«учрежденческих» формах власти. 


44 
Áåñïðåäåëüíàÿ ñîöèîëîãèÿ. Ñáîðíèê ýññå
Таким образом, Homo Collector и весь его коллектив попадают в 
парадоксальную ситуацию — будучи группой единомышленников, 
сделавших своей идеологией отказ от классификаций и общепринятых 
принципов коллекционирования людей, они сами являются разно-
видностью такой коллекции. Вполне постмодернистская ситуация, и 
сложно сказать, есть ли из нее выход. 
Создание филиалов — новый проект Homo Collector. Эти новые 
отношения заставляют переосмыслить концепцию ЦНСИ как уникаль-
ной коллекции, собранной Homo Collector; заставляют задуматься о 
возможной трансформации критериев и классификаций, положенных 
им в основу своего собрания личностей, порассуждать о перспективах 
ЦНСИ и социальной науки — с точки зрения теории коллекционирова-
ния. Кроме того, новый проект Homo Collector по созданию филиалов 
наводит на мысль о том, что попытка объяснить его профессиональную 
активность одной только страстью к собирательству является своеоб-
разной редукцией. Похоже, что этому всегда и во всем «чрезмерному» 
человеку не достаточно одной страсти, и в его деятельности мы с лег-
костью обнаружим еще одно стремление. 
«Отпрыски» 
Я говорю о стремление реализовать себя в чем-то ощутимом, 
реальном, видимом. Он известен в научных кругах тем, что наста-
ивает на абсолютном академизме и отказе от необходимости науки 
работать для практических целей, для изменения практического 
мира. Аргументирует он это тем, что политики, чиновники — те, кто 
воспользуется академическими знаниями, — непременно используют 
их в своих целях. Эти объяснения вполне в духе Homo Collector, 

который отказывается от принятых способов категоризации и кол-

лекционирования, не доверяет другим коллекционерам. Мы, однако, 
предполагаем, что этой его позиции есть и другое объяснение: спо-
койное отношение этой деятельной и прагматически ориентирован-
ной натуры к отсутствию у академического ученого ориентации на 
практическое воплощение собственных идей объясняется тем, что 
для себя он нашел достойную альтернативу такому стремлению. 
Каждая более-менее амбициозная личность стремится найти способ 
реализовать себя объективно, или, если хотите, интерсубъективно 
— т. е. сделать свое присутствие в этом мире фактом, очевидным для 
других, фактом, который нельзя не признать. Наш герой, активно 
работающий на поприще академической науки, нашел свой способ 
удовлетворить эту потребность. Его профессиональная активность 


Èíãðèä Îñâàëüä. Homo collector...  45
реализуется не в эфемерных, неизвестно где опубликованных на-
учных текстах, которые, возможно, никто никогда не прочитает; и 
не в выступлениях на конференциях, которые якобы состоялись и 
о которых знают только два десятка их участников — и то и другое, 
безусловно, не подходящий масштаб для амбиций нашего героя. Он 
реализует себя, воплощаясь в других людях. Что может быть более 
зримым и реальным воплощением социальной активности, что 
может быть более явным доказательством того, что человек живет 
и действует, как не произведенные им на свет — как в физическом 
(трое детей), так и в метафорическом смысле слова — другие люди, 
которых каждый может увидеть, услышать, потрогать, распросить; 
в реальности которых никому не придет в голову сомневаться. И в 
каждом из этих людей воплотил себя ОН. Это его способ, и, кстати, 
именно потому, что ему под силу создать значительно больше идей-
ных отпрысков, чем биологических, он упорно не желает признавать 

ценность биологического родства, утверждает, что отношения родс-

тва — безусловный социальный конструкт, а сконструированное ду-
ховное, интеллектуальное родство — куда важнее биологического. 
Итак, какой лучшей практической самореализации может желать 
человек и ученый, создающий других людей и реализующий себя 
в них!? Это его проект — альтернативный созданию маленького 
государства — он создает не политический субъект (он для этого 
слишком прагматичен) — он создает население своего государства, 
производит людей, которые его конституируют. Все граждане этого 
«государства» — его отпрыски. Что может быть более реально, праг-
матично и амбициозно!? И в то же время — идеалистично… В этом 
смысле так и напрашивается сравнение нашего героя с персонажем 
романа Милана Кундеры «Вальс на прощание» — гинекологом до-
ктором Шкретой. Предоставим слово ему: «… человечество плодит 
невероятное количество идиотов. Чем глупее индивид, тем сильнее у 
него желание размножаться. Полноценные личности производят на 
свет не более одного ребенка, а лучшие из них, вроде тебя, приходят 
к решению вообще не плодиться. Это катастрофа. А я постоянно 
мечтаю о мире, в котором человек рождался бы не в чужом мире, а в 
среде своих братьев. <…> Дома человек чувствует себя только среди 
своих. А поскольку ты сказал, что уезжаешь, я решил сделать тебя 
участником моего проекта. У меня есть для тебя пробирка. Ты будешь 
где-то на чужбине, а здесь будут рожаться твои дети, и спустя 
десять, двадцать лет ты увидишь, какая это будет замечательная 
страна» (
Милан Кундера, «Вальс на прощание»). 


46 
Áåñïðåäåëüíàÿ ñîöèîëîãèÿ. Ñáîðíèê ýññå
Безусловно, автор такого грандиозного проекта, реализовавший 
себя как человек и как ученый посредством других людей, может 
позволить себе в остальном предаваться абстрактному академизму, 
утверждать примат чистого знания и отказаться от ориентации на 

практическое внедрение результатов научных проектов, оставив эти 

смешные и эфимерные потуги по трансформации реальности другим. 
Но что делать этим «другим» — бесценным предметам его коллекции, 
его духовным и идейным отпрыскам? Как им реализовать себя в 
реальной жизни, когда они тоже амбициозны и стремятся к самореа-
лизации? Для многих из них самый верный способ убедиться в факте 
своего существования и его осмысленности — увидеть свой вклад в 
трансформацию окружающей реальности, осуществить практические 
изменения в мире вокруг себя. При этом производство, воспитание, 
социализацию биологических детей ОН не признает в качестве заслу-
ги, а производить интеллектуальных отпрысков под силу далеко не 
всем; остается воспроизводить себя в научных текстах, публикациях, 
сугубо академических проектах и в докладах на конференциях… Но 
такой способ самореализации, воплощения себя многим представ-
ляется недостаточным. Хорошо, по крайней мере, что его позиция в 
вопросах воспитания — чрезмерно либеральна и допускает для любого 
отпрыска возможность пошалить и ослушаться «родителя».