sotrud.ru   1 ... 21 22 23 24 25 26


Кандидат на выбраковку 

—  Если  у  человека  нет  проблем  со  здоровьем,  и  он  может  ходить,  то,  очевидно,  он 
сможет сам заработать деньги? Вот, как ты, к примеру. 
— Да, конечно, может. Но, вот пока ты живешь, на тебя, сколько всего расходуется? В 
то же время, у кого-то это все забирается. 
— Я понял. Но вот что ты предлагаешь? 
—  На  твоем  месте,  я  бы  давно  повесился.  Зачем  жить? — он  смотрел  на  меня,  очень 
внимательным взглядом. 
—  Знаешь,  не  дай  тебе  Бог,  оказаться  на  моем  месте, — я  искренне,  очень  не  хотел, 
чтобы кто-то еще, попробовал, хотя бы малую часть того, что пережил я. Мне было непонят-
но почему Иван вдруг заговорил об этом. Ему-то, на своей буровой, в окружении жены и че-
тырех детей, какое было дело до моей жизни и смерти? 
— Я бы, правда, не смог так жить. Семьи у тебя быть не может. Работать нормально ты 
тоже не сможешь никогда. Никакой пользы. Зачем? 
Высказав это все, он, как бы, облегчился, встал с постели, всунул ноги в ботинки, сто-
явшие рядом с кроватью и вышел в коридор, оставив меня, наедине со своими мыслями. Зло-
сти в его словах не было. Обидеть он меня не смог. То, о чем говорил Иван, я сам тысяче-
кратно прокачивал через свое сознание. 
Так,  жить  или  не  жить?  Вряд  ли  кто-нибудь  еще  столько  раз  задавался  гамлетовским 
вопросом, ответом на который были не аплодисменты зрительного зала, а вполне конкретная 
— моя — жизнь. Иван не знал, сколько раз, я был на грани, сколько раз, я приходил к реше-
нию о том, что жить дальше — смысла нет. И, столько же раз, что-то, останавливало меня, и 
я продолжал жить. 
Почему? Боялся ли я умереть? Трудно сказать. Точно знаю, что физическую боль — эту 
одну из составляющих страха — в расчет я не брал. Натерпелся и притерпелся за всю жизнь 
и  был  вполне  согласен  еще  немного  помучиться  чтобы  навсегда  избавиться  от  плотских 

страданий, переполнявших мое тело. 

Может  быть  сердечные  человеческие  отношения,  финансовое  процветание  и  заманчи-
вые планы на будущее останавливали меня? Тоже нет. Друзей у меня не было, родные от ме-
ня отказались, а в ближайшем и оставшемся будущем меня ожидали тридцатисемирублевая 
пенсия  по  инвалидности  и  казенный  дом-интернат,  с  казенной  едой,  казенными  одеялами, 
казенными отношениями, казенным милосердием и казенными похоронами. Ужасное место, 
оказаться в котором для меня было все равно что заживо лечь в могилу. Мысли об интерна-
те, одиночестве и постепенном погружении в трясину слабоумия вызывали ответные мысли 
о самоубийстве, которые время от времени заполняли все мое существо. 
Вот только, в самый последний момент, в самые черные минуты отчаяния, что-то удер-
живало меня от рокового шага. Так что же? Может быть гамлетовский «страх чего-то после 
смерти»?  Не  знаю.  Если  вдуматься,  то  мое  земное  существование,  лишенное  всего  самого 
дорогого для человека: общения с друзьями и женщинами, плодотворной работы, рождения 
и воплощения идей, знакомств, открытий, путешествий… лишенная подвижности, а значит и 
всего с ней связанного, замурованная в четырех стенах моя жизнь, мало чем отличалась от 
Вечной Безмолвной Пустоты — того что, как мне казалось, ожидало меня за порогом бытия. 
Так чего мне бояться? Загробного одиночества? Это слишком… Я был бесконечно одинок и 
-47- 


Кандидат на выбраковку 
несчастен  сейчас,  и  конечно  же  не  боялся  что  стану  еще  более  несчастным,  перейдя  в мир 
иной. Мое атеистическое мышление категорически отвергало маловразумительное горение в 
адском пламени, которое полагалось мне как самоубийце, и которое на фоне не утихающей 
боли от переломов, воспринималось чем-то вроде детской страшилки на ночь. 
Нет, не страх «чего-то после» удерживал меня от рокового шага, не страх был спасите-

лем моей жизни. Спасителями и хранителями ее были Иллюзия и Надежда. Великая Иллю-

зия, что, несмотря на болезнь, я такой же, как другие люди, что я имею право на достойную 
жизнь и Великая Надежда, что когда-нибудь так произойдет. Но это будет возможным толь-
ко в том случае, если я буду жить. 
   
* * * 
  
Я живу — пытаюсь нащупать свой путь, рвусь использовать любую возможность, ма-
лейшую лазейку, чтобы добраться, доползти до своей цели. Но почему даже в такой малости 
мне отказывают? Сам же Иван, прежде чем крепко стать на ноги прошел через много чего, 
нахлебался  трудностей  под  завязку,  полной  ложкой,  от  души.  Уж  он  то,  казалось,  должен 
воспринять мои усилия как нормальную человеческую потребность. Но не воспринимает. В 
его сознании сформировался свой собственный мир где для успеха нужны крепкие кости и 
мышцы, нахрапистость и всегдашняя готовность драться за свои интересы, и в этом мире нет 
места таким как я. Почему? Ведь я не стою на его пути, на многое не претендую, многого 
мне просто не надо — я всего лишь пытаюсь найти свою дорогу в жизни, преодолеваю, как 
могу, трудности и терплю. Я хочу всего лишь так же как Иван жить с сознанием нужности 
своего существования. Всего лишь найти возможность самому себя обеспечивать, а не про-
зябать на подачках государства, питаться не тем, что оно положит в мою миску, а тем, что я 
сам себе смогу позволить и сам выбрать. Потребуется сидеть на хлебе и воде? Буду сидеть. 
Главное чтобы это был мой хлеб, а не казенный. Я хочу жить осмысленной жизнью, своей, а 
не той, которую навязывает мне безликое государство. Но Иван предлагает мне умереть. По-
чему?  Потому  что  видит  во  мне  не  человека,  а  исковерканное  болезнью  тело,  от  которого 
обществу нет никакой пользы. Но ведь это же не так, Ваня! 
   
* * * 
  
Может быть, добровольная смерть это выход. Может быть. Если она добровольная. Но 

меня к ней насильно подталкивали жизненные обстоятельства. Толкали без передышки. Они 

непрерывно  сжимали  вокруг  меня  пространство,  вынуждая  подвести,  наконец,  последнюю 
черту. Они давали мне понять что здесь, в этой жизни  я лишний,  ненужный, никчемный и 
несчастный,  обреченный  на  постоянные  физические  и  моральные  мучения,  на  абсолютную 
зависимость от опекунов. Когда же я не понимал намеков, мне предлагали вот так прямо, без 
дипломатических ухищрений, взять и «повеситься». 
Но я не люблю когда меня берут за горло. Да, я организовал для себя «запасной выход». 
Но потому он и запасной, что может не пригодиться. Никогда. Потому что мой сознательный 
-48- 



<< предыдущая страница   следующая страница >>