sotrud.ru 1 2 ... 13 14



В.Н. Романенко, Г.В. Никитина

Об образовании, книгах и Интернете
(Несколько очерков на свободные темы, связанные с информатикой))

Санкт-Петербург
2008 г.


К читателю: сначала оглянемся, и только затем вперёд
Рискованное дело читать какие-то очерки, мало известных авторов, посвящённые к тому же вопросам околонаучного плана. Лучше было бы публиковать такие материалы в специальных журналах. Читатель, если таковой найдётся, имеет полное право так подумать. Более того, он во многом будет прав. Увы! Времена толстых журналов, к которым мы так привыкли в нашем русскоязычном культурном пространстве, уходят в прошлое. Журналы теряют читателей, а с ними и тиражи. Меняется их тематика. Как недавно отмечал в одном из Интернет-изданий один из его постоянных авторов, площадка для публикаций всё время уменьшается, и попасть на неё становится всё труднее и труднее. Нельзя сказать, что эти объективные трудности не повлияли на авторов этого сборника. Но на самом деле ситуация развивалась в ином ключе. Авторы считают своим долгом объясниться с потенциальными читателями по этому поводу.

В середине 90-х годов в России, как и во многих странах СНГ возникло много новых журналов, издательств и газет. Строго говоря, печатать можно было всё, что угодно. Этот рынок и наличие изголодавшегося читателя породили огромный поток материалов самого разного толка. Сейчас, по прошествии полутора десятков лет, только ленивый не бросит камень в массу всяческих публикаций, вышедших в свет за это время. Есть уже и предварительные анализы явления. Отметим здесь только одно — хорошей площадки для обсуждения того, что в классические школьные времена называлось «сочинением на свободную тему» так и не появилось. Будет неправильно сказать, что нет хороших работ такого плана. Скорее всего, наоборот. Есть новые авторы, с постоянной темой, есть интерес к ряду проблем, есть и многое другое. В то же время, кроме Интернета, подходящего места для достаточно серьёзного, не политизированного, не алармистского обсуждения определённого круга общих проблем всё же нет. Именно поэтому авторы с огромной радостью восприняли появление и последующую реализацию проекта журнала такого профиля. Он начинал издаваться созданным в этот период Санкт-Петербургским отделением РАЕН. Журнал был задуман именно как площадка для обсуждения междисциплинарных вопросов. Авторы с удовольствием опубликовали в этом журнале около 15 работ и в течение некоторого времени даже принимали участие в работе его редакции. Журнал, пару раз сменивший своё название, выходит в свет и поныне. Тем не менее, он не решил тех задач, которые в первую очередь привлекали к себе нас — авторов этого сборника. Трудностей было две. Одна — слишком широкий охват рассматриваемых проблем. Фактически можно было писать по любому вопросу, если только статья удовлетворяла требованиям качества. В результате постоянной тематики и постоянного круга читателей у журнала так и не сложилось. Вторая трудность была следствием первой: не возникло системы нормальной свободной подписки на журнал. Реально полный комплект выпусков журнала практически не доступен ныне ни в одной из библиотек. Получалось, что публикуемые материалы мало кому доступны, если они вообще могут считаться доступными. Такие проблемы характерны для множества изданий и ни для кого не являются секретом. Общее правило публикуйся там, где тебя могут прочитать, заставило нас постепенно отойти в сторону от деятельности в упомянутом журнале, как это было ни печально.


Грустные воспоминания такого сорта мало кого интересуют. Дельные, по мнению авторов, вещи, которые таким путём выпали из потенциального обращения желательно каким-то образом компенсировать и только! Этим путём и пошли авторы. Жизнь шла своим чередом, и собирать заново все рассеянные публикации не имело никакого смысла — что-то устарело, ряд мыслей повторился в других изданиях. Ничего страшного не случилось. Примерно в 2005 году у авторов наладилась связь с рядом библиотек и других учреждений культуры Украины. Некоторые из статей, опубликованных нами в упомянутом журнале, неожиданно вызвали живой интерес. Авторов просили выслать копии статей, что в наше время не сложно. Повторяя это копирование, нам пришлось убедиться, что неплохо всё же собрать воедино ряд опубликованных ранее материалов и издать их в виде сборника, имеющего узко направленную цель. Осенью прошлого — 2007 года — у нас выдалось временное окно, и мы критически пересмотрели весь накопленный материал. Выбрали всего-навсего четыре статьи и решили их переиздать. Конечно, пришлось делать небольшую редакторскую правку. Встал вопрос и о дополнении материалов. Кое-что уже было заготовлено. Так и появился на свет этот сборник.

В далёкие 60-е годы в России увлекались переведённой в серии «Жизнь замечательных людей» книгой Леопольда Инфельда, посвящённой одному из величайших математиков Эваристу Галуа. Непризнанный при жизни этот математик был вызван на спровоцированную по политическим мотивам дуэль. Печальный исход дуэли не вызывал сомнений. В ночь перед нею Галуа написал: «У меня остаётся мало времени» и срочно записал на бумаге, свои основные научные результаты. Опубликованные впоследствии они принесли ему заслуженную посмертную славу. В этой истории привлекает внимание фраза: «У меня остаётся мало времени». Это чувство недостатка времени, когда жизнь кончается, описал и Дудинцев в своей «Новогодней сказке». Чувство это можно назвать комплексом Галуа. Оно характерно для любого человека, вне зависимости от величины его таланта и качества достигнутых результатов. В нашей жизни возраст подгоняет к торопливости. Именно по этой причине мы и не стали переделывать старые статьи, более строго компоновать их вместе с новыми очерками-соображениями, а решились на создание этого сборника. В текстах статей сборника мы сохранили отсылки на первоисточники в той форме, в какой это принято в опубликовавшем их журнале. Учитывая требования времени, мы везде, где это возможно, приводим ссылки на первоисточники одновременно и в бумажной, и в электронной форме. Вдумчивый читатель, коли такой найдётся, заметит в материалах нашего сборника некую линию. Ну, а то, насколько она ему будет интересна, мы предсказывать не берёмся. Надеемся только, что отыщется хотя бы несколько человек, которым наши размышления принесут определённую пользу. Это и будет нашим оправданием.


За более чем 50 лет совместной жизни и работы авторы писали статьи и по отдельности, и вместе. Это относится и к собранным здесь материалам. Делить нам нечего. Поэтому нет и смысла обсуждать вопрос о личном вкладе каждого из авторов. Для читателя всё, что он здесь найдёт, это наш совместный труд и наши согласованные мысли. Материалы расположены не в порядке их написания, а следуя логике вопроса и удобству чтения. В заключение авторы пользуются случаем поблагодарить тех лиц, интерес которых к нашим старым работам побудил нас собрать воедино все предлагаемые вниманию читателя очерки. Это, в первую очередь, работники Белоцерковской городской библиотеки и Белоцерковской гимназии, а также сотрудники Музея книги и печати в Киеве. Надеемся на то, что мы оправдали их внимание к нашим работам.


Возникновение высшего образования в восточнославянских государствах
Впервые опубликовано в Вестнике СПбО РАЕН (2000) 4, № 1, с. 22—28.
Приходится признать, что надежды авторов на то, что со временем дискуссии о том, где возник первый русский университет, после юбилея Петербургского университета, прекратятся, не оправдались. Всё осталось по-старому, да и само празднование юбилея, проведённое, к сожалению без активного привлечения к участию в нём всех выпускников этого учебного заведения, уже изрядно подзабылось. Тем не менее, собранные факты имеют на наш взгляд интерес, особенно в части связи нашего высшего образования с университетами других стран Восточной Европы.

Весна 1999 года в Санкт-Петербурге отмечена празднованием 275-летия Санкт-Петербургского государственного университета. Этими торжествами отмечено окончательное признание факта преемственности ныне существующего университета с тем университетом, который был создан Петром I. Закончились многолетние споры и дискуссии. Для одного из авторов, выпускника университета 1953 года, это завершение споров, которые волновали многих петербургских интеллигентов с давних времен. Можно сказать, что фактически в 1999 году устранена некая историческая несправедливость. Как отмечает Вячеслав Коломинов (В. Коломинов, 1998), временное закрытие и неоднократные переименования Вильнюсского университета отнюдь не влияют на утверждение о том, что это одно и то же учебное заведение с длительной и богатой историей. В этом плане и Санкт-Петербургский университет, естественно, должен отсчитывать срок своего существования с момента петровского указа. Желающие могут разделить московский и петербургский университеты, считая один из них более старым, а другой тем университетом, в котором непрерывный процесс обучения идет непосредственно с момента его основания. Эти тонкости и псевдопатриотические споры не имеют, конечно, никакого серьезного интереса. Остается лишь пожалеть о том, что указ Петра I в нашем городе был отпразднован не в полном объеме. В указе этом, как известно, шла речь и об организации одновременно с Академией наук и университетом также и академической гимназии. Таким образом, прошедший год можно было отметить и как год начала регулярного среднего образования в Петербурге.


Собственно говоря, обсуждать уже решенную проблему особого смысла не имеет, и можно было бы или не приступать к анализу, или же ограничиться сказанным выше. На самом деле отмечаемая дата связана с некоторым психологическим подтекстом. В беседах со многими, достаточно образованными и, в общем, знающими людьми, не раз приходилось слышать, что раз Московский университет — это первый русский университет, то, значит, он и был первым высшим учебным заведением в России. Ранее при этом подразумевалось и то, что он был первым высшим учебным заведением в СССР. Теперь это утверждение поневоле перенеслось на Петербургский университет. Надо ли повторять, что оно неверно! Более того, нигде и никогда в научной и исторической литературе такого утверждения найти нельзя. Тем не менее, мы здесь сталкиваемся с тем упрощенным пониманием истории, основанном на отрывочных и неполных сведениях, популярной и художественной литературе, которое Д. Володихин весьма удачно назвал «фольк-хистори» (Д. Володихин, 1998). Именно поэтому юбилей Санкт-Петербургского университета требует более подробного ответа на вопросы о том, какое учебное заведение было первым высшим учебным заведением в нашей стране, как это заведение возникло, и какие события этому предшествовали. С самого начала следует сказать, что для ответа на этот вопрос нет необходимости проводить глубокий документальный поиск и исторический анализ. Все необходимые для ответа сведения имеются в распространенной литературе, и мы только взяли себе за труд сгруппировать их вместе и изложить читателю, который интересуется историей российской педагогики. Именно то обстоятельство, что нами излагаются хорошо известные факты, побудило нас, по возможности, ссылаться только на общеизвестную и популярную литературу и даже на газетные статьи. На наш взгляд, это делает убедительным утверждение о том, что основные этапы возникновения высших учебных заведений в России в принципе известны и уже описаны в различного рода изданиях.

Итак, обсуждаемый юбилей, ставит ряд вопросов, для ответа на которые необходимы предварительные уточнения. Первое уточнение — это вопрос о том, в какой географической и государственной зоне рассматривается нами возникновение высшего образования. Традиционная попытка изучения этого вопроса в рамках территории бывшего СССР не интересна. В пределах государств, возникших на месте СССР, известны весьма древние высшие учебные заведения. В третьем издании Большой советской энциклопедии приводятся в качестве первых высших учебных заведений, возникших на территории бывшего СССР, Гелатская, Икалтойская и Гремская академии. Они возникли в Грузии в ХП веке, практически почти одновременно с первыми итальянскими университетами. В качестве ранних высших учебных заведений на территории СССР можно вспомнить и о медресе Улугбека в Самарканде. Упоминавшийся уже нами Вильнюсский университет, также возник намного раньше Петербургского. Этот университет окажется еще интересным для наших целей, и мы к нему еще вернемся. Указанный список можно легко продолжить.


Естественно, что, учитывая все реалии, имеет смысл ограничиться возникновением Высших учебных заведений только на территории нынешней Российской федерации. Однако и в этом случае перед нами возникнут неоправданные трудности. В частности, на территории нынешней Российской федерации в Х веке существовала высококультурная Волжская Булгария (Л. Аннинский, 1998). В этом государстве были и свои учебные заведения. К сожалению, как справедливо отмечает автор упоминаемой статьи, споры о былом, затрагивающие историю национально-административных образований на территории РФ, очень политизированы. Мы же стремимся никак не вовлекать политику в наш анализ. В связи с этим ограничим наш интерес только теми учебными заведениями, которые напрямую связаны с русскоязычной культурой. В этом случае, однако, мы должны были бы учитывать и Калининградский университет. Несмотря на все слова о преемственности, этот университет не представляет для нас интереса, так как, естественно, большую часть своего существования он был немецкоязычным, а не русскоязычным университетом. Таким образом, нас должны интересовать высшие учебные заведения, которые с момента своего возникновения были непосредственно связаны с русской культурой и славянскими языками. Такие высшие учебные заведения возникли не на пустом месте. Мы часто любим повторять слова об общности исторического пути трех восточнославянских народов. История их взаимоотношений намного сложнее и драматичнее, чем это кажется на первый взгляд. Однако именно в области культуры и образования пути этих народов переплетаются наиболее тесно. Взаимное влияние культур этих трех народов очень велико и, практически всегда, позитивно. Именно поэтому для наших целей и целесообразна та постановка вопроса, которая вынесена в заголовок данной публикации: каковы пути возникновения высшего образования на территории трех восточнославянских государств, и каковы исторические корни высших учебных заведений в этой этногеографической зоне.

Вторым вопросом является вопрос о том, что относить к понятию высшее учебное заведение. Как это часто бывает в области гуманитарных знаний, четкого определения этого термина не существует. В то же время хорошо известно, что высшее образование можно было выделить даже в древних Греции и Риме (В.И. Уколова, 1987). Мы будем придерживаться той точки зрения, что высшим образованием в иерархической системе построения образования можно считать те его ступени, которым предшествуют некоторые общие, предварительные ступени. Так, в соответствии с градацией Яна Коменского, вся образовательная система может быть разбита на четыре последовательные ступени. Только последняя из них считается высшей. Соответственно, высшим учебным заведением следует считать учреждение с регулярным типом занятий, поступлению в которое предшествуют окончание студентом одной или нескольких общеобразовательных ступеней.


После сделанных уточнений мы можем вернуться к вопросу о том, как возникло высшее образование в нашем ареале. Прежде всего, надо понять какое же высшее учебное заведение возникло в России первым. Этот вопрос можно задать и в несколько иной форме, а именно, назвать то высшее учебное заведение, в котором учился Ломоносов в период между своим приходом в Москву из Холмогор и отъездом для продолжения учебы в Германию. Ответ на этот вопрос хорошо известен — это Славяно-греко-латинская академия. Она и является первым настоящим высшим учебным заведением в России. Эта академия, первоначально называвшаяся Элинно-греческой, была основана в 1687 году, то есть в царствование старшего брата Петра I — Федора Алексеевича, который правил в период с 1676 по 1682 год (Трехсотстолетие..., 1913). В академии преподавались: славянский, греческий, латинский языки, семь свободных искусств, богословие. Иными словами, это соответствовало традиционному набору дисциплин западноевропейских университетов того времени, Заметим, что к 1811 году, по мере развития традиционного университетского образования в России, академия превратилась в чисто духовное учреждение. В 1814 году академия была преобразована в Духовную академию и переведена в Троице-Сергиевскую лавру. Таким образом, именно эта академия и должна считаться первым высшим русскоязычным учебным заведением в нашей стране.

Грандиозность реформ Петра I поневоле заставляет предполагать, что стиль и методы, которые им применялись, характерны и для предшествующих периодов российской истории. В частности, указ Петра I об организации Академии наук, фактически создавал ее на пустом месте. Первые академики приглашались из Западной Европы. Естественно, и в этой ситуации были определенные факторы, подготовившие почву для создания Академии наук. В случае же создания высшего учебного заведения в допетровское время говорить о внезапности или неподготовленности соответствующей «Привелеи», то есть постановления об организации Академии, не приходится. Отметим еще, что после организации Славяно-греко-латинской академии готовился более обширный указ, посвященный ее деятельности. Однако, смерть царя Федора Алексеевича не позволила реализовать соответствующие начинания.

Организация принципиально нового типа учебного заведения, каким и была созданная академия, связана с выполнение рядом требований. Прежде всего, должна ощущаться активная потребность в новом учебном заведении и должна быть соответствующая база, опираясь на которую можно создавать учебное заведение. Второе требование — это наличие преподавательских кадров, отвечающих новым задачам. Наконец, третьим требованием является наличие активной культурной связи с теми странами, где аналогичные заведения уже существуют и которые обычно берутся в качестве образца. Потребность в образованных и хорошо обученных кадрах существует в любом государстве. В России же после окончания периода смутного времени, когда вопросы образования и культуры временно отошли на второй план, вопрос о наличии образованных людей стоял особенно остро. Наиболее четко все проблемы проявились в царствование Алексея Михайловича. России требовались дипломаты, требовались люди, способные исчислять налоги, управлять доходами и расходами и т.д. Страна претендовала на новую роль в православном мире. Соответственно возник вопрос об исправлении церковных книг. Мы не станем затрагивать тему о характере церковной реформы Никона. Скажем лишь, что для этой реформы требовались образованные личности, которых в России того времени не было. Можно смело сказать, что в этот период страна остро ощущала необходимость в реформировании общественной, церковной и политической жизни и для этого были нужны кадры. Нельзя утверждать, что царствование Алексея Михайловича было спокойным. Была тринадцатилетняя война с Польшей, закончившаяся Андрусовским миром, было восстание Стеньки Разина (С.М. Соловьев, 1962, 1993, В.О. Ключевский, 1990, 1992, М.Н. Покровский, 1924). Утверждение о спокойствии этого царствования происходит из-за памятного всем прозвища царя Алексея Михайловича: «Тишайший». Часто ошибочно считают, что это было личным прозвищем царя Алексея Михайловича. На самом же деле во второй половине XVII века традиционное латинское «clementissimus»: снисходительный, милостивый, переводилось на русский язык как «тишайший». Этим прозвищем награждали и Софью Алексеевну, и Петра I. Последнего никак нельзя считать «тишайшим» в современном значении этого слова (А. Рожков, 1992).


Несмотря на бурное время, в царствование Алексея Михайловича потребность в образовании ощущалась весьма остро. Царь очень заботился об образовании своих детей. Он пригласил для этой цели из Киева известного своей ученостью и писательским дарованием Симеона Полоцкого (1629-1680), который впоследствии стал одним из основателей Славяно-

греко-латинской академии. Дети Алексея Михайловича были достаточно хорошо образованы. Ближайшие сподвижники царя, в первую очередь Ф.М. Ртищев и А.Л. Ордин-Нащекин, также были прекрасно образованы, владели несколькими языками, в том числе латинским и, часто, польским и немецким. Польский язык в этот период в странах Восточной Европы, наряду с латынью, может рассматриваться как язык межнационального общения. Был прекрасно образован и деятель следующего царствования В. В. Голицин (В.О. Ключевский, 1990). Голицин, кстати, ратовал за посылку детей знатных фамилий для обучения в Западные страны. Отметим также, что направление молодежи в Западную Европу для обучения практиковалось и при Иване Грозном. Некоторые люди в период царствования Алексея Михайловича получали образование на Украине. Так, например, некто Озеров, сначала соратник, а затем личный враг Ртищева, получил образование в Киевской Академии (В.О. Ключевский, 1990). Кстати, именно Ордин-Нащекин одним из первых в нашей истории выступил против культурной самоизоляции, провозгласив: «доброму не стыдно навыкать и со стороны, у чужих, даже у своих врагов». (В.О. Ключевский, 1990). Царствование Алексея Михайловича было связано также и с общим подъемом культуры. Так, в его дворцах во время праздников проводились театральные представления. Актеры перебирались вслед за царем из летнего дворца в зимний и обратно (С .С. Данилов, 1948).

Таким образом, потребности в организации высших учебных заведений в предпетровской России были. Была и соответствующим образом подготовленная почва. Сложнее обстояло дело с созданием нового учительского корпуса. Несмотря на наличие культурного слоя, образованных людей категорически не хватало. Это, в первую очередь, почувствовалось при исправлении церковных книг. Споры и столкновения, связанные с церковной реформой и приведшие, в конечном итоге, к расколу старинного православия, многократно описаны и в своих основных чертах известны практически любому читателю. И для церковных реформ, и для домашнего обучения, и, наконец, для создания учебных заведений основные кадры черпались с Украины. Греков привлекали для этих целей постольку поскольку. При этом нередко говорилось, что греки, живут под турецким владычеством и поэтому теряют истинное православие. Ситуация с привлечением педагогических кадров с Украины упрощалось фактом казацкой войны под руководством Богдана Хмельницкого и последующим присоединением части Украины к России. Военные столкновения России с Речью Посполитой, связаны с появлением на территории Московского государства лиц, которых про современной терминологии можно, с некоторой натяжкой, назвать «перемещенными» лицами. Культурный поток с Украины в период царствования Алексея Михайловича был как никогда велик. Недаром конец XVII — начало XVIII столетия рассматриваются как период, когда с Украины в Россию пришли большая степень образованности, европейские философско-религиозные идеи и новые художественные тенденции. Иными словами, образование и учителя проникали в это время в Россию в рамках единого культурного потока, направленного с запада на восток (Г. Скляренко, 1999).


Таким образом, наличие педагогических кадров, необходимое для создания высшего образования в России, обеспечивалось потоком кадров из юго-восточной Руси. Ценность этих кадров увеличивалась тем, что приезжавшие с Украины, точнее из Малороссии, учителя были той же православной веры, что и основное народонаселение России. Недоверие к учителям других конфессий было крайне острым. Это недоверие резко усилилось после церковного раскола. Не случайно именно из опасения влияния «латинства» сразу же после создания Славяно-греко-латинской академии были запрещены занятия с домашними учителями. Опасались именно этого «латинства». Наравне с русскими, понимаемыми достаточно широко, к педагогической деятельности допускались лишь греки. Однако от них требовалось наличие соответствующих свидетельств, подтверждающих твёрдость в православии.

Таким образом, нам остается только рассмотреть вопрос о том, как возникало высшее

образование в землях юго-западной Руси, и то, как Россия и эти земли были связаны с западным миром. Контакты России с западно-европейскими державами были во все времена русской истории. С.М. Соловьев отмечал, что: «Наша древняя история имеет более связи с общим ходом европейских событий, чем это кажется с первого взгляда» (С.М. Соловьев, 1961). Царствование Алексея Михайловича было исключительно благоприятным в смысле налаживания культурных связей между Россией и Европой. Тот же Соловьев отмечает, что это был единственный период в русской истории, когда удалось достаточно органично сочетать связь и стремление установить культурные контакты с Западной Европой наряду с сохранением национальной самобытности. Во все остальные периоды можно наблюдать перекосы в ту или иную сторону. В рассматриваемый нами период границы России были уже достаточно протяженными. Отбросим, однако, восточных и южных соседей. Не будем говорить также о контактах, например, с молдавскими землями, не имевшими непосредственного соприкосновения с русскими. Тогда оказывается, что после конца существования Ливонского ордена во время войн Ивана Грозного, реальных западных государств, с которыми граничила Московская Русь, было два: Швеция и Речь Посполитая. Швеция граничила с Россией и на Севере в зоне Карельского перешейка, и в Прибалтике. Речь Посполитая — это границы фактически с нынешней Белоруссией и с нынешней Украиной. Наступления поляков в смутное время шли через Украину и, кстати, основной массой польских войск, занявших Москву в 1612 году, были казаки и белорусы. Только в последнее время эти факты стали настоящим достоянием широких читательских масс (Славянский базар, 1999). В силу многих, достаточно очевидных причин, российские контакты с западом через Речь Посполитую были активнее, чем через Швецию. Этому помогали историческая традиция, и единая вера с украинским белорусским населением Речи Посполитой. Таким образом, и приток учителей, то есть корни высшего образования, и непосредственные контакты с Западом шли через территорию Речи Посполитой. Это означает, что истоки нашего высшего образования надо искать с этой стороны. Эти поиски полностью соответствуют задаче, которую мы вынесли в заголовок статьи. Однако, ответ со ссылками на достаточно распространенную литературу, как делалось нами выше, здесь затруднен.

Истоком затруднения, о котором мы только что упомянули, является определенная традиция в изучении нами истории. После взятия и разрушения Киева монголами 6 декабря 1240 года сведения об южнорусских княжествах исчезают из традиционного курса русской истории. Последняя излагается далее уже как история Московского государства. Иными словами, излагается история государства, а не народов и территорий, которые впоследствии вошли в состав этого государства. При этом в истории юго-западной Руси фактически получается лакуна с конца XII века до войн за Украину в XVII веке. Соответственно, такие важные вехи истории, как основание в 1241 году Львова, который должен был заменить собой, в качестве торгового и политического центра Киев, и рассматриваемого иногда в качестве «Украинского Пьемонта», призванного объединить Украину из традиционного из традиционного описания хода исторического процесса как бы исключаются. Про основание Риги Альбрехтом Медведем средний русский читатель знает много, а про основание Львова до обидного мало. Настолько мало, известно об этом, что читая «Страшную месть» Гоголя никто и не догадывается, что некий город Лемберг, вдруг ставший видным в открывшейся дали, на самом деле и есть Львов. Южнорусские и Западнорусские земли этого периода рассматриваются только в рамках изложения истории государств Западной Европы. Однако и здесь, изложение истории Юго-Западной Руси в нашей исторической традиции также скомкано. Польше, как государству, уделяется крайне мало места в традиционном изложении всемирной истории. В качестве примера сошлемся на известный курс Всемирной истории в 13 томах (Всемирная история, 1957, 1983). Интересующий нас период зарождения и образования народностей Юго-западной Руси соответствует III — V томам. При этом, например, в L главе III тома, объемом около 800 страниц, возникновению украинской и белорусской наций в XIV—XV веках отводится всего 4 страницы. Естественно, что ни о каких серьезных знаниях об этом историческом периоде у среднего читателя говорить не реально. К сожалению, ситуация в смысле улучшения изучения истории наших ближайших, родственных государств, меняется к лучшему очень медленно. Так руководитель недавно созданного центра украинистики Института славяноведения РАН пишет, что ему с трудом удалось найти 6 человек, более или менее готовых к исследованиям истории Украины. Да и сам руководитель также специалист по истории Польши значительно более позднего периода. Он пишет, что в МГУ просто нет ни одного специалиста по истории Украины и Белоруссии (И. Горизонтов, 1999). Авторы данной статьи столкнулись с печальным фактом отсутствия в Российской национальной библиотеке общедоступных украинско- и белорусско-русских словарей. Эти обстоятельства очень осложняют освещение описываемого нами вопроса1.


Коротко можно сказать, что в середине XIV века основная часть Юго-западной Руси в результате войн вошла в состав Великого княжества Литовского. Однако культурный и экономический потенциал захваченных княжеств был намного выше, чем у Литвы. В результате Литва этого времени превратилась в «другую Русь». В начале XV века официальным языком в Великом княжестве Литовском, Русском и Жемойтском стал старорусский язык. Этот язык часто называют также старобелорусским. Можно также отметить, что в одном из документов середины XVI века белорусы и украинцы Великого княжества Литовского официально именуются «народом христианским русским литовским»

(С.А. Подокшин, 1981). Постепенно, однако, ситуация в Великом княжестве менялась. После

унии с Польшей часть южнорусских земель безболезненно перешла к Короне Польской. Можно условно говорить о том, что на землях, которые отошли к Короне, сформировалась украинская нация, а на землях оставшихся в Литве, белорусская. Долгие годы религиозная ситуация в объединенном государстве отличалась веротерпимостью. Допускались не только католическая и православная религии, но и реформаторские конфессии. В период гуситских войн даже стоял вопрос (его ставили табориты) об унии с Чехией. В этот же период на территории государства возникает множество школ. Большую образовательную деятельность проводят православные братства. В 1566 году в Вильно открывается училище гражданских правовых наук. В 1579 году там же возникает академия, положившая начало Вильнюсскому университету. В 1632 году первое высшее учебное заведение возникает в Киеве. Оно было организовано митрополитом Петром Могилой и получило название Киевско-Могилянской коллегии, а впоследствии академии. Эта академия явилась первым полностью православным высшим ученым заведением, ориентированным на русскую культуру. Она впоследствии была преобразована в Киевскую духовную академию. Ориентация учебных заведений в Литве была более сложной. В силу исторических причин преподавание было частично латинизировано. Даже часть православной литературы издавалась на латыни. Ещё до возникновения Вильнюсской и Киевской академий местное население, желавшее учиться, свободно отправлялось в европейские университеты. Особенной популярностью пользовались при этом университеты Кракова, Праги, Падуи, Болоньи, Лейпцига, Виттенберга и Кенигсберга (С.А. Подокшин, 1981). Во многих городах южнорусских земель было введено магдебургское право. Короче говоря, эти земли, в особенности вблизи крупнейшего торгового центра того времени Полоцка, были колыбелью восточнославянской культуры и образования. В этих же местах зародилось и восточнославянское книгопечатание, связанное с именем Франциска Скорины, родившегося и получившего начальное образование в Полоцке.

Дальнейшее хорошо известно российскому обществу. В Речи Посполитой наступила католическая реакция. В государстве появились иезуиты, бравшие под контроль образование. Для этой цели ими создавались специальные коллегии. Началась полонизация Литвы. Как известно, все это в конечном итоге вылилось в казацкую войну на Украине под руководством Богдана Хмельницкого. Эта война, как справедливо отмечают все русские историки, была по форме религиозной. Да и борьба с католицизмом в России, проводившаяся православной церковью, и отъезды православных князей из Литвы в Московскую Русь, также были формой религиозной войны. Эта война усилила стремление к созданию соответствующих православных, славянских высших учебных заведений, их выделению из общей культурной массы, характерной для земель юго-западной Руси. Система образования на украинских и белорусских землях широко использовала идеи современника событий казацкой войны Яна Коменского о классно-урочной форме обучения. В те годы это несомненно было прогрессивным явлением. Возникновение системы образования в юго-западной Руси сопровождалось активными связями и обменами с западными странами. Эти связи были намного более интенсивны, чем в Московской Руси того времени. Следует сказать, что верхушка восставших казаков была весьма культурной. Так, предводитель казаков Богдан (Зиновий Михайлович) Хмельницкий был широко образованным человеком. Он окончил иезуитскую коллегию во Львове, свободно владел несколькими языками (С. Антоненко, 1999). Его ближайшее окружение также отличалось высоким уровнем грамотности. Казацкий отряд в 2000 человек, в составе которого, возможно, был и сам Богдан Хмельницкий, выступил в качестве наемных войск на стороне Франции при осаде Дюнкерка в 1645 году (С. Антоненко, 1999). Решающую роль сыграли казацкие отряды и при второй обороне Вены от турок в 1683 году (А. Дж. Тойнби, 1991). Участие казаков в таких походах свидетельствует о достаточно высоком культурном (знание языков) уровне их командиров.


Таким образом, именно на землях Западной и Юго-Западной Руси возникли условия, затем сформировались школы и, наконец, возникли высшие учебные заведения, которые положили начало высшему образованию на землях всех восточнославянских государств. Религиозная борьба и интенсивный культурный обмен с западными странами способствовали этому процессу и активизировали его. Очаги культуры и образования распространялись в описываемый период повсеместно по территории славянской части Речи Посполитой. Именно ряд белорусских земель и, прежде всего, Полоцк и Вильнюс, наряду со Львовом, были начальными центрами образования на восточнославянских языках. Соответственно, первыми высшими учебными заведениями восточно-славянских государств были Киевско-Могилянская академия и, с определенными оговорками, Вильнюсский университет. Путь высшего образования как бы образовал географическую дугу: от Литвы и Белоруссии, через Киев в Москву. Временная интенсивность процесса была велика: 1579 — это год возникновения университета в Вильно, 1632 год — возникновение академии в Киеве и, наконец, 1687 год — возникновение академии в Москве. Возникновение московской академии завершило предварительный этап реформы образования в России и подготовило почву для решающего аккорда — реформы образования Петром I.

Изложенная сводка исторических данных, рассеянных в литературе, дает ответ на вопросы, вынесенные нами в заглавие. При этом анализ материала показывает отсутствие специальных трудов по истории образования в нашей стране. Почти всегда образование и культура, рассматриваются только в качестве неких дополнительных характеристик исторического процесса. Между тем несомненно, что история образования характеризуется определенными закономерностями и требует особого изучения, а, значит, и предварительного подробного описания. К глубокому сожалению, у нас нет и музея образования. Музейное дело в России находится не в лучшем состоянии. Достаточно сказать, что Санкт-Петербург по праву считается самым «трамвайным» городом мира. Музей же трамваев находится в Хельсинки и не только в нём. Нам представляется, что отделение РАЕН, посвятившее себя проблемам образования, сможет со временем сконцентрировать свои усилия на решении упомянутых проблем.


следующая страница >>