sotrud.ru 1 2 ... 43 44








Cергей ГАЛУШКИН
НИКОЛАЕВСКИЙ 
ДЕТЕКТИВ

ББК 84 (4Укр-Рос) 6-4
УДК 821.161.2
          Г 16
Иллюстрации художника Александра Ипатьева
С. Галушкин. НИКОЛАЕВСКИЙ ДЕТЕКТИВ. — 
Г 16
Николаев:  Издательство  Ирины  Гудым,  2005. —  
112 с., илл.
ISBN 966-8592-19-0
“Николаевский детектив” — сборник очерков и рассказов 
о городе полувековой давности, о ныне живущих и о тех, кого 
уже нет с нами. Это не воспоминания, а лирические этюды об 
улицах, домах, а главное — о том, чем жили тогда и чем живут 
сейчас  николаевцы,  об  атмосфере  южного  города,  об  уголках, 
дорогих и близких каждому, кто умеет ценить по капле уходя-
щую жизнь.
   
 
 
ББК 84 (4Укр-Рос) 6-4
 
 
 
 
 
УДК 821.161.2
 
 
 
 
 
ISBN 966-8592-19-0     
 
© Издательство
 
 
 
 
 
     Ирины Гудым, 2005
 
 
 
 
 
© С. Галушкин, 2005
 
 
 
 
 
© А. Ипатьев  
 
 
 
 
 
    (иллюстрации), 2005


Друзьям, родным, знакомым, малознакомым 
и незнакомым николаевцам посвящаю.

Обратная перспектива
(Вместо предисловия)
Пятнадцати лет от роду я возненавидел родной город. 
Летом он покрывался пылью. Ветер носил её вместе 
с мелким мусором по улицам, распланированным фантазией 
учителя геометрии. Осенью пыль превращалась в грязь.
Мы жили в пяти минутах ходьбы от главной проходной 
завода  имени  Андре  Марти.  Этот  французский  коммунист 

чем-то  не  угодил  нашим  коммунистам  и  завод  некоторое 

время был безымянным. Потом ему присвоили имя минис-
тра  судостроения  И. И. Носенко.  Даже  памятник  выдаю-
щемуся  земляку  поставили  на  площади  перед  проходной 
завода. Однако сын министра, майор госбезопасности, ока-
зался на ПМЖ за пределами социалистического лагеря (то 
ли попросил политического убежища за границей, то ли его 
выкрали  американские  спецслужбы —  до  сих  пор  толком 
никто не знает) и тем самым скомпрометировал папу. Отец 
за сына, видимо, как-то ответил, и завод опять утратил имя. 
Смертного,  достойного  завода,  не  находилось,  а  именами 
бессмертных в эпоху воинствующего атеизма места скопле-



ния пролетариата называть было не принято. Завод наимено-
вали обезличенно и потому безнадёжно — Черноморским.
Я помню ещё то время, когда после гудка мрачные муж-
чины и мужеподобные женщины шли с завода в засаленных 
негнущихся робах, в сапогах или ботинках, называемых од-
ними стыдливо “гадами”, другими откровенно грубо “говно-
давами”, и чисто одетый человек провоцировал в них взрыв 
чувства классовой ненависти. В этом многотысячном потоке 
гнутых  спин,  переживших  войну,  и  утративших  оптимизм 
глаз чувствовалась одновременно и страшная сила и безыс-
ходная покорность.
На  всём  ещё  были  следы  войны:  несколько  разрушен-
ных  зданий,  одна  из  станционных  платформ  за  путями,  на 
которую свозили фрагменты боевой техники из окрестнос-
тей города и которая почему-то называлась “рамкой”, а глав-
ное — разговоры. Война жила в памяти, была свежа в памя-
ти, память поделила жизнь на “войну” и “до войны”. “После 
войны” ещё не ощущалось как прошлое.
Я  помню  отцовы  разговоры  с  товарищами  за  рюмкой 
водки. О чём бы ни говорили эти ещё молодые сильные муж-
чины, беседа так или иначе приходила к войне. И если они 

вспоминали отдельные фронтовые эпизоды, то это были слу-

чаи  конфуза,  розыгрыша  или  шутки.  Рассказы  о  геройстве 
исключались. Тема подвига вообще считалась как бы непри-
личной.
Много лет спустя я понял, что верхом бесчеловечности 
было  требовать  от  ветерана  правдивого  рассказа  о  войне. 
Это заставляло его ещё раз переживать ужас касания смер-
ти. И ещё я понял, что человек, много и подробно рассказы-
вающий  о  своих  подвигах  на  фронте,  или  бесчувственное 
полено или, что вероятнее всего, пороха никогда не нюхал. 
Когда я служил срочную службу в учебном отряде, старши-
ной роты у нас был Герой Советского Союза мичман Курил-
кин. Он дослуживал до пенсии, и потому единственной его 
обязанностью  было  несколько  раз  в  году  выступать  перед 
молодыми матросами с рассказами о войне. Оратор он был 
никакой, тем безыскусней и искренней звучали его расска-
зы. Так вот, этот мичман каждый раз после выступления на-
пивался до бесчувствия, а потом два-три дня не появлялся на 
службе. Начальство гуманно закрывало на это глаза.




следующая страница >>