sotrud.ru   1 ... 70 71 72 73


рыдала.  Уэрри  молча  нарисовал  пальцем  на  своей

груди ремни АГ-аппарата и толкнул Куигга к машине.
Виктор понимающе кивнул и побежал. Уэрри пошел
к телевизионщикам, и собравшиеся вокруг них люди
вдруг как будто растворились.
– Как дела на втором этаже? – спросил он. – Я еще
смогу забраться в то окно?
–  Смотри  сам,  Эл.  –  Главный  оператор  указал
на  изображение  нижней  части  отеля.  Все  видимые
окна  первого  этажа  полыхали  уже  не  оранжевым,
а  ослепительно  белым  огнем.  –  Ты,  наверное,  мог
бы залезть в него, но похоже, второй этаж в любую
секунду может провалиться.
– Лучше я поднимусь повыше.
Уэрри  подбежал  к  пожарной  машине  и  через
несколько  секунд  вернулся  с  терморезаком,
напоминавшим  по  форме  штык.  Виктор  Куигг,
не  говоря  ни  слова,  стал  помогать  ему
надевать  АГ-аппарат.  Хэссон  стоял  рядом  и
каждый  раз,  когда  пытался  представить  себе,  что
намерен  сделать  Уэрри,  мысленно  проваливался
в  головокружительную  пропасть.  Он  наблюдал,  как
Эл  плотно  закрепляет  широкие  ремни,  и  ощущал
себя слабым, беспомощным и каким-то непонятным
образом виноватым в том, что случилось с Уэрри.
Уэрри  мрачно  улыбнулся  и  застегнул  последнюю
 
 
 


пряжку.
– Ну вот оно опять, Роб! Выбора нет.
–  Не  знаю,  –  проговорил  Хэссон,  чувствуя  себя
Иудой. – Может, не следовало бы действовать силой.
Все может повернуться… Я хочу сказать, не лучше ли
подождать…
– Ждал бы ты, если бы там был твой сын?
Хэссон попятился, пристыженный и испуганный, а
Уэрри включил огни, повернул рычаг на поясе и легко
подпрыгнул в воздух. Он начал быстро подниматься,
падая  в  небо:  уменьшающийся  огонек,  звезда,
которую  позвали  заниматься  тем,  чем  обязаны
заниматься  звезды.  Далеко  вверху,  словно  готовясь

дать  ему  бой,  черный  диск  отеля  выбросил  в  небо

ленту желтого пламени. Эта вспышка, миниатюрный
солнечный протуберанец, почти сразу же померкла,
и зрители услышали глухой раскатистый взрыв. Куигг
выхватил из кармана громкоговоритель.
– Это взорвалась еще одна бомба! – объявил он. –
Осторожнее, берегитесь осколков стекла!
Хэссон  бросился  под  защиту  пожарной  машины.
Прошло  достаточно  много  времени,  пока  наконец-
то  вокруг  них  началось  недолгое  неравномерное
постукивание.  Как  только  опасность  миновала,
Хэссон  вернулся  к  телемониторам.  Форма  и  сила
взрыва говорили о том, что он произошел на первом
 
 
 


этаже, но Хэссон хотел удостовериться, что Эл Уэрри
благополучно преодолел разбросанный ветром град
осколков.
Оператор Сек включил микрофон.
–  Терри,  следи,  как  будет  подлетать  Эл  Уэрри.
У  него  резак,  и  он  собирается  проникнуть  внутрь
через одно из верхних окон. Мы тут должны получить
немало хороших кадров, так что держись неподалеку.
Понял?
– Понял, Сек, – послышался ответ Терри Франца,
и  изображение  на  мониторе  головокружительно
качнулось.
Оно  сфокусировалось  на  фигуре  Уэрри,  которая
промелькнула  на  фоне  адского  пламени  первого
этажа  отеля,  а  потом  поплыла  выше  и  выше
в  сгущающуюся  темноту  У  Хэссона  нелепо
перехватило  дыхание,  когда  он  заметил,  что  в
нарушение  правил  полета,  на  Уэрри  вместо  шлема
надета его нарядная фуражка.
Уэрри  завис  примерно  в  пяти  метрах  от  окна
пятого  этажа  и  вытащил  пистолет  Он  прицелился  и
выстрелил Камера с ее превосходным разрешением
в  малом  освещении  показала,  что  в  одном
из  квадратов  рамы  появилось  отверстие  Уэрри
продолжал  стрелять,  попадая  все  в  тот  же  квадрат,
пока не выбил все стекло. Затем он сунул пистолет
 
 

 


в  кобуру  и  включил  терморезак,  кончик  которого
почти  сразу  же  засветился  ярко-белым  огнем.  Не
колеблясь,  Уэрри  чуть-чуть  отодвинулся  от  стены
отеля и поднялся повыше. Оператор показывал, как
далеко  внизу,  подобно  размытым  огонькам  свечек,
поблескивают фары машин.
Уэрри  переключил  управление  и  бросился  к
окну.  Как  только  он  попал  в  зону  интерференции
полей,  тут  же  началось  падение,  но  Эл  правильно
рассчитал расстояние и успел просунуть левую руку
в  подготовленное  отверстие.  Ноги  его  заскользили
по поверхности окна в поисках опоры. Ему удалось
ее  найти,  он  устроился  понадежнее  и,  взяв  резак
в  свободную  руку,  поднес  его  к  оконной  раме.
Солнечно-белый клинок легко заскользил по металлу
и стеклу, оставляя за собой светящуюся оранжевым
линию.  Крепко  цепляясь  за  раму,  Уэрри  начал
увеличивать  разрез.  Ветер  ожесточенно  рвал  его
мундир, и в горле Хэссона поднялась волна холодной
тошноты.
Он отвернулся, боясь, что его вырвет, но справился
с  собой  и  вновь  взглянул  на  экран.  В  это  время  во
мраке за распластавшимся на окне Уэрри мелькнула
мужская  фигура  в  летном  костюме  без  каких-либо
опознавательных знаков Треугольный бледный мазок
лица.  Вытянутая  правая  рука  Хэссон  невольно
 
 
 


вскрикнул:  Эл  Уэрри  сорвался!  Терморезак  выпал
у  него  из  руки  и  исчез  из  вида.  Уэрри  некоторое
время падал, но инерция падения вывела его из зоны
интерференции,  и  его  тело  поплыло  по  ветру.  Руки
и ноги слабо и несогласованно двигались, фуражка
сорвалась  и  исчезла  в  темноте,  как  улетающая,
птица.
Зловещий прямоугольный провал окна снова был
пуст.
Для  Хэссона  наступил  мучительный  период

смятения, во время которого он лишь смутно осознал,

что  Виктор  Куигг  прыгнул  в  небо  и  выпустил
пластиковый  шнур  рулетки  на  поясе.  Рядом  с  ним
кто-то кричал, но голоса казались странно далекими.
Мириады ярких точек кружили в ночном небе. Вновь
появился какой-то сразу постаревший Куигг, он тащил
за  собой  на  привязи  неподвижное  тело  Уэрри,
к  которому  потянулось  множество  рук.  Оно  было
тяжелым и обмякшим. Эла положили на траву.
Неожиданно  оказалось,  что  Хэссон  стоит  на
коленях  рядом  с  Уэрри  и  с  разрывающим  сердце
отчаянием  смотрит  на  пулевое  ранение  в  левом
плече полицейского Местоположение раны казалось
относительно  безобидным  –  чуть  выше  подмышки.
Такое  ранение  заставило  бы  персонаж  голопьесы
только  чуть  поморщиться,  но  вся  левая  часть
 
 
 


мундира  Уэрри  намокла  от  крови  и  блестела  как
кусок  свежей  печени.  Лицо  Уэрри  было  бледно
почти  до  прозрачности.  Его  блуждающий  взгляд
вдруг остановился на Хэссоне и губы зашевелились.
Хэссон нагнулся ниже.
–  Все  валится  на  тебя,  –  прошептал  Уэрри.  –
Забавно, как все…
– Молчи, – приказал Хэссон. – Не пытайся говорить.
Уэрри слабо пожал его пальцы.
–  Ты  не  поверишь,  Роб,  но  я  даже  не…  даже  не
беспокоюсь о…
И  он  умолк.  Пальцы  его  разжались,  и  рука
безжизненно упала на траву.
Хэссон  выпрямился  и  посмотрел  по  сторонам
полными  слез  глазами.  Ожидавший  неподалеку
мужчина вручил ему фуражку Уэрри, которая почему-
то упала в непосредственной близости от них. Виктор
Куигг поднялся с колен, схватил фуражку и положил
ее Уэрри на грудь. Он несколько секунд постоял над
телом,  потом  повернулся  и  пошел  по  направлению
к ближайшей полицейской машине, волоча по траве
налившиеся свинцом ступни. Хэссон побежал за ним
и схватил за руку.

– Куда ты собрался, Виктор? – спросил он.

–  Мне  нужно  ружье,  –  каменным  голосом
проговорил  Куигг.  –  Я  поднимусь  на  крышу  отеля  и
 
 
 


буду там ждать с ружьем.
– Латц может даже не добраться до крыши.
– Если доберется, я буду ждать его там с ружьем.
– Подумай лучше о Тео, – проговорил Хэссон, не
узнавая своего голоса.
– Дай мне пистолет и запасной АГ-аппарат
 
 
 


 

10 

«Ничего  не  происходит  Я  еще  на  земле,  в
безопасности. Ничего не происходит».
Хэссон  смотрел,  как  нижняя  часть  отеля  «Чинук»
расцветает  и  разворачивает  лепестки,  подобно
какому-нибудь  растению  Когда  круглое  здание
заполнило все его поле зрения, он начал различать
детали конструкции: пакет горизонтальных консолей,
паутину  балок  и  межреберных  впадин,  два  круглых
отверстия  лифтовых  шахт,  одно  из  которых
переливалось  бликами  жуткого  красноватого  света,
что делало его похожим на черный вход в ад.
«Вот  видишь,  все  очень  просто.  Основание
опорной  колонны  было  помещено  над  геологически
слабым  слоем  или  трясиной,  и  вот  теперь  все
строение погружается в нее наподобие поршня. Я все
еще на земле, в безопасности, и наблюдаю, как отель
опускается ко мне».
Оказавшись  возле  нижнего  края  здания,  Хэссон
впервые услышал, как ревет и клокочет пламя. Вниз
пожар  пока  не  шел  только  несколько  сверкающих
узких  щелей  свидетельствовали  о  том,  что  балки
и  плиты  терзает  жар,  но  пламя  и  горячие  газы
прорывались  через  лестничные  и  вентиляционные
 
 
 


ходы к другим этажам. Их продвижение отмечалось
треском  дерева,  взрывами  лопающегося  стекла  и
бочек  с  краской.  Облака  дыма,  перемешанные  с

лентами  долго  не  гаснущих  искр,  уносились  ветром

вдаль.
«Это совершенно завораживает: это просто честь,
хотя  и  несколько  мрачная,  стоять  здесь  на  земле
и  так  хорошо  видеть  все,  происходящее  в  отеле.
Нельзя  не  вспомнить  о  Содоме  и  Гоморре.  Все
же,  хоть  я  и  стою  в  безопасности  на  земле  это
окно  второго  этажа  уже  очень  близко,  и  если  я
собираюсь туда небрежно залезть, просто для того,
чтобы быстренько осмотреться, мне пора подумать о
том, как я собираюсь…»
Хэссон с силой ударился об оконную раму: инерция
пронесла  его  через  зону  интерференции  почти  без
потери  скорости.  Он  ухватился  за  оплавленный
металл  в  том  месте,  где  были  вырезаны  четыре
оконных  элемента.  Ноги,  скользя,  нашли  опору  на
краю ничего, и Хэссон неожиданно оказался внутри
отеля.  Тяжело  дыша,  он  стоял  на  замусоренном
полу из композита. Здесь шум пожара был слышнее,
и  Хэссон  сразу  ощутил  пробивавшийся  снизу  жар.
Ему  вдруг  пришло  в  голову,  что  пол  в  этом  месте
не выдержит такую температуру больше нескольких
минут.
 
 
 


Он  осмотрелся,  краем  глаза  заметил  парящего
в  воздухе  за  окнами  оператора  с  телекамерой
и  различил  косые  зубцы  ближайшей  лестницы.
Строители  закончили  только  несущие  стены,  и
внутренний  вид  отеля  напоминал  огромное  ночное
поле  битвы,  где  десятки  мелких  столкновений
были отмечены мимолетными искрами и отблесками
Хэссон подбежал к лестнице и бросился вверх.
Терморезак,  который  он  пристроил  на  поясном
ремне – слева, пистолет, который во время бега чуть
не выпал из кобуры, Хэссон взял в правую руку. Он
был почти уверен, что Латц и Тео Уэрри прошли чуть
раньше тем же путем, поэтому он не опасался мин, но
пришло время готовиться к встрече с самим Латцем.

Парень  стрелял  в  Уэрри  с  четвертого  этажа,  но

поднимаются они наверняка медленно – Латц ранен,
а Тео слеп. Хэссон рассчитал, что догонит их уже на
восьмом этаже. Он снял пистолет с предохранителя и
стал на бегу отсчитывать этажи.
«Четыре  лестничных  марша  на  каждый  этаж,
значит я. Или их только три? Может, я выше…»
Хэссон  и  Барри  Латц  заметили  друг  друга
одновременно.
Латц стоял на широкой площадке, и смотрел вверх,
где  скрюченная  фигурка  Тео  ощупью  пробиралась
по  очередному  маршу  ступенек,  отвратительно
 
 
 


опасных  из-за  отсутствия  перил.  Как  только  Латц
заметил  Хэссона,  он  упал  на  одно  колено  и  начал
палить  из  полицейского  пистолета,  который  забрал
у  убитого  им  Генри  Корзина.  Хэссон  еще  не  успел
остановиться, ему негде было укрыться, у него даже
не  было  времени,  чтобы  вскрикнуть  или  составить-
тактический план. Можно было рассчитывать только
на основные инстинкты выживания.
Хэссон  вскинул  пистолет  и  начал  нажимать  на
спусковой  крючок  так  быстро,  как  только  позволял
механизм. Он с омерзением осознавал, что вляпался
в нечто под названием честный бой или классический
поединок,  результат  которого  будет  определяться  в
равной мере слепо вращающейся рулеткой удачи и
личными  качествами  противников.  Отдача  дергала
пистолет  в  его  руке  снова  и  снова,  но  слишком
медленно  казалось,  целые  века  проходят  между
беззвучными ударами.
Одновременно произошли два события. Где-то на
нижних этажах взорвалась бомба и по центральной
лестничной  клетке  взметнулся  столб  янтарно-
красного  пламени,  и  в  то  же  самое  мгновение,
словно задетый взрывом, Латц грохнулся на спину. По
зданию пробежала мощная волна вибрации, выбивая
плиты  пола  и  вызывая  целую  серию  более  слабых

взрывов.  Но  Латц  не  шевельнулся.  Хэссон  взбежал

 
 
 


на площадку и с опаской направил на него пистолет.
Латц лежал, зажав обеими руками лоб, с поблекшими
и  остановившимися  глазами,  рот  его  открылся  в
удивленной гримасе.
Хэссон  отвернулся  от  него  и  тут  же  увидел,  что
Тео  Уэрри  упал  на  колени.  Парнишка  находился
всего в нескольких сантиметрах от неотгороженного
края пропасти, которая заканчивалась далеко-далеко
внизу и… Он начал неуверенно подниматься на ноги.
Хэссон  открыл  было  рот,  чтобы  предостерегающе
окликнуть  его,  но  тут  же  представил  себе,  что
может  произойти,  если  он  испугает  Тео.  Крепко
стиснув зубы, чтобы не закричать, Хэссон взлетел по
ступеням, обхватил рукой Тео и оттащил его от края
пропасти. Мальчик начал вырываться.
– Все в порядке, Тео, – твердо проговорил Хэссон. –
Это Роб Хэссон.
Тео перестал вырываться:
– Мистер Холдейн?
–  Именно  это  я  и  хотел  сказать.  Пошли,  будем
отсюда выбираться.
Хэссон  схватил  парнишку  за  ремень  АГ-аппарата
и  потащил  его  вниз,  к  только  что  покинутой  им
площадке. Он провел Тео мимо тела Латца, подальше
от  зияющей  пасти  лестничной  клетки,  к  окну  во
внешней  стене.  Темный  мир  за  стеклами  казался
 
 
 


мирным,  разумным  и  приветливым.  Хэссон  сунул
пистолет в карман, вынул из-за ремня терморезак и
включил его.
–  Я  никак  не  пойму,  –  сказал  Тео,  поворачивая
голову из стороны в сторону. – Как вы сюда попали?
– Так же как и ты, сынок.
– Но я думал, что вы не умеете летать.
– В свое время полетал.
Хэссон включил резак, превратив его в колдовской
меч белого пламени.
В  его  свете  стало  заметно  напряжение  на
испачканном лице Тео.
– Что случилось с Барри?

–  У  него  был  пистолет.  Он  стрелял  в  меня  и  мне

пришлось стрелять в ответ.
Вознеся  молитву  о  том,  чтобы  Тео  не  продолжал
расспросов,  Хэссон  повернулся  к  окну  и  скользнул
концом резака по ближайшему стеклу. Лезвие прошло
почти  без  сопротивления,  и  розоватые  светящиеся
капли поползли вниз по поверхности стекла.
–  Я  слышал,  как  несколько  минут  назад  мне  что-
то кричал отец, – сказал Тео, повысив голос. – Где он
сейчас?
– Мы поговорим об этом позже, Тео! Главная наша
забота сейчас, это…
– Барри в него стрелял?
 
 
 


–  Я…  Боюсь,  именно  это  и  случилось.  –
Хэссон  повел  лезвием  ножа  в  сторону,  рассекая
металлическую  перемычку.  –  Послушай,  Тео,  я
вырезаю  отверстие  в  окне  и  через  пару  минут  мы
отсюда выберемся. Приготовься лететь.
Тео нащупал его руку и сжал.
– Он погиб, да?
– Мне очень жаль, Тео… Да!
Не  в  силах  смотреть  на  парнишку,  Хэссон
все  свое  внимание  сосредоточил  на  окне  и
здорово  удивился,  когда  заметил,  как  в  одном  из
стекол  в  непосредственной  близости  от  его  лица
появилось круглое отверстие. Неразбериха в мыслях,
занятых  Элом  Уэрри,  его  сыном  и  необходимостью
выбраться из горящего отеля была настолько велика,
что  неожиданное  появление  отверстия  в  стекле
показалось  ему  поначалу  чем-то  неважным,  в
лучшем  случае  каким-то  посторонним  явлением,
не  представлявшим  для  него  никакого  интереса.
Может, это тепло резака искривляет оконную раму и
заставляет…
В  стекле  появилась  вторая  дырка,  и  в  голове
Хэссона мелькнула невероятная мысль.
Он  резко  повернулся  и  увидел,  что  на
площадке  стоит  Барри  Латц.  Парень  по-прежнему
прижимал  руку  ко  лбу  –  лицо  его  представляло
 
 
 


собой  ужасающую  кровавую  маску,  и  он  стрелял

из  пистолета  –  пистолета  который  Хэссон  не
позаботился  отбросить  от  его  тела.  Чисто
инстинктивно  Хэссон  швырнул  в  Латца  терморезак.
Он  пролетел,  странно  закручиваясь,  как  двойное
солнце,  вращающееся  вокруг  невидимого  соседа,
слегка  коснулся  бока  Латца,  прогремел  по  полу,
рассыпая  фонтаны  искр,  и  исчез  в  пропасти
лестничной  клетки.  Латц,  который  и  до  того
неуверенно покачивался, упал на пол. Его конечности
один  раз  конвульсивно  дернулись,  и  парень  затих,
в  мгновение  превратившись  из  человеческого
существа в нечто, не имеющее никакого отношения к
жизни.
Хэссон,  которому  показалось,  что  резак
практически  не  задел  Латца,  подбежал  к  телу.
Мимолетное  прикосновение,  нежнейшее  касание
солнечного  клинка  выжгло  в  груди  мальчишки
дымящуюся  борозду.  На  этот  раз  уже  не
было  необходимости  лишать  его  оружия.  Подавив
естественную  реакцию,  Хэссон  подошел  к  краю
лестницы  и  заглянул  вниз  в  поисках  резака.  Взору
его  предстал  бездонный  ад,  заполненный  клубами
дыма,  из  которого  то  и  дело  вырывались  всполохи
огня.  Безнадежно  чертыхаясь,  Хэссон  подбежал
к  Тео,  который  по-прежнему  стоял  возле  окна  с
 
 
 


потрясенным и испуганным видом.
–  Мы  потеряли  резак,  –  проговорил  Хэссон,
стараясь  подавить  невольно  прорывающиеся
панические  нотки.  –  Ты  знаешь,  как  отсюда
выбраться?
Тео покачал головой.
–  Где-то  на  крыше  есть  дверь,  но  я  не  смогу  ее
найти. Меня всегда кто-нибудь приводил и уводил.
Хэссон  взвесил  шансы,  прикидывая  какой  ужас
хуже, и принял решение.
– Пошли, сынок, мы идем вниз – и идем быстро.
Он  взял  Тео  за  руку  и  поволок  к  лестнице.
Парнишка  пытался  задержаться,  но  Хэссон  был

слишком  силен  для  него  и  через  несколько

секунд  они  уже  совершали  гибельный  спуск  в
отвратительные  нижние  этажи  отеля.  Теперь  Тео
старался  не  отставать  от  Хэссона,  но  эта  задача
была  не  по  силам  слепому,  и  их  путь  стал
бесконечной  цепью  столкновений,  полупадений  и
долгих,  вывихивающих  щиколотки  скольжений.  От
катастрофического падения в центральный пролет их
спасло то, что на нижних этажах в свое время успели
установить перила.
С  каждой  пройденной  ими  площадкой  жар,
вонь  и  треск  становились  все  сильнее,  а  когда
они,  наконец,  достигли  второго  этажа,  Хэссон
 
 
 


с  ужасом  увидел,  что  пол  начал  распадаться.
Некоторые  плиты  выгнулись,  как  песчаные  дюны,  и
края  их  начали  светиться.  Конструкцию  сотрясали
мощные  толчки,  сопровождаемые  пугающими
низкочастотными  стонами,  подсказывающими,  что
пол вот-вот провалится.
Хэссон  подтолкнул  Тео  к  отверстию  в  большом
окне.  Он  схватил  парнишку  за  плечи,  повернул
лицом  к  себе  и  включил  его  АГ-аппарат.  Лампочка
готовности  на  поясе  Тео  осталась  мертвой.  Взгляд
Хэссона  привычно  скользнул  по  оборудованию
Тео  и  пораженно  замер  на  пустых  зажимах,  в
которых  должен  быть  аккумулятор.  И  тогда  Хэссон
действительно чуть не запаниковал.
– Тео! – крикнул он в ужасе. – Твой аккумулятор! Где
твой аккумулятор!
Руки Тео сжались у пустых зажимов.
– Барри его забрал… Мексика… Я забыл…
– Ничего… это поправимо…
Хэссон  почувствовал,  как  губы  его  сложились
в  бледное  подобие  улыбки.  Он  отсоединил  свой
аккумулятор и присоединил к аппарату Тео.
–  Я  совершенно  забыл,  –  сказал  Тео.  –  Когда  я
услышал про папу… Что мы будем делать?
–  Мы  выбираемся  отсюда,  как  и  планировали,  –
ответил ему Хэссон. – Ты полетишь первым, а я за

 

 
 


тобой, когда найду другой аккумулятор.
Тео  повернул  свое  слепое,  но  все  понимающее
лицо к пылающему внутри отеля аду:
– Как же вы?..
–  Не  спорь!  –  приказал  Хэссон,  заканчивая
подключение  и  оживляя  горошинку  света  на  поясе
Тео.
– Мы могли бы попробовать вместе, – предложил
Тео. – Я слышал, что люди летают на закорках друг
у друга.
– Ребятишки! – Хэссон толкнул его к отверстию. –
Не  взрослые,  Тео.  Вместе  мы  далеко  превзойдем
базовый  вес.  Любой,  кто  увлечен  полетами  как  ты,
должен был слышать о БВ и коллапсе поля.
– Но!
–  Вылезай!  Я  установил  тебе  чуть  меньше
мощности, чем надо для поддержания высоты. Когда
выберешься,  просто  дрейфуй  и  опускайся.  Ну  же…
Давай!
Изо  всех  сил  Хэссон  толкнул  парнишку  в
прохладное  черное  убежище  ночного  неба.  Тео,
чувствуя,  что  падает,  добавил  еще  толчок  ногами  и
превратил падение в нырок, вынесший его далеко за
пределы интерференции, к драгоценным переливам
городских  огней.  Он  медленно  поплыл  в  мягком
воздушном море.
 
 
 


Хэссон  проводил  его  взглядом  и  вдруг
почувствовал,  что  плита  у  него  под  ногами  начала
трястись  и  шевелиться,  словно  живая.  Он  сошел  с
нее  и  теперь  уже  спокойно  направился  к  лестнице,
испытывая  скорее,  любопытство,  чем  страх  за
свою  жизнь.  И  в  этот  момент  плита  взорвалась,
разлетевшись  на  множество  пылающих  осколков.
Некоторые из них посыпались на нижний этаж, другие
полетели вверх в ревущей струе пламени, от которого
на  площадке  стало  светло,  как  днем.  У  Хэссона
выступили  слезы  на  глазах.  Он  бегом  бросился  к
лестнице и рванулся вверх, каждую секунду ожидая,
что под ногами окажется пустота. Новые угрожающие

раскаты  и  усиление  свечения  подсказали  ему,  что

конструкции  отеля  начинают  уступать  растущему
натиску огня.
Хэссон попытался бежать еще быстрее, заставляя
свои ноги с каждым шагом перешагивать как можно
больше  ступенек,  дыхание  его  превратилось  в
раздирающие  горло  хрипы.  Хэссон  вдруг  испытал
новый  страх,  а  вдруг  он  пробежал  тот  уровень,  на
котором  лежало  тело  Латца.  Или…  Вдруг  Латцу
удалось  пережить  казавшуюся  смертельной  рану,
хотя бы ненадолго, и его больше нет на площадке?
С испугом посмотрев вверх, Хэссон заметил, что еще
только  приближается  к  тому  месту,  где  кончаются
 
 
 


перила,  значит  все,  в  порядке!  Он  птицей  пронесся
еще  один  огромный  пролет  и  испытал  мгновение
глубочайшего  облегчения  при  виде  неподвижного
тела Латца. Труп лежал на том же месте, где Хэссон
оставил его в последний раз.
Подойдя к мертвецу, Хэссон опустился на колени
и ощупал его, ожидая почувствовать прямоугольник
аккумулятора  Тео  либо  в  карманах  Латца,  либо
поблизости  на  полу.  Он  не  смог  его  найти.  Тогда
Хэссон  стал  искать  рядом  на  площадке,  но  вскоре
понял, что в неровном и неярком свете любой кусок
мусора или строительного материала будет казаться
ему аккумулятором.
Внизу  взорвалась  еще  одна  бомба.  За  взрывом
последовали уже хорошо знакомые Хэссону столбы
пламени  и  облака  пыли  и  дыма.  Вместе  с
градом  бумажных  и  пластмассовых  комков  пришло
ощущение  движения  пола,  пугающее  чувство  его
ненадежности.
И тут Хэссон наконец-то осознал, что просто глупо
в момент крайней опасности поддаваться природной
слабости  и  позволять  себе  быть  брезгливым.
Он  перекатил  тело  Латца  на  бок,  обнажив
обугленную  непристойность  смертельной  раны,  и
отсоединил  аккумулятор  от  АГ-аппарата  мертвеца.

Сама коробочка и ее контакты были густо измазаны

 
 
 


темной кровью. Хэссон прижал аккумулятор к груди и
тяжело побежал вверх по лестнице.
Подъем теперь был затруднен отсутствием перил.
Длительная и тяжелая нагрузка сделала ноги Хэссона
слабыми и непослушными. Все чаще и чаще у него
подгибались  колени,  а  ступни  не  дотягивались  до
цели. При отсутствии же ограждения даже небольшая
потеря равновесия могла в любой момент привести
к  безвозвратной  прогулке  в  бушующий  огненный
ад  первого  этажа.  В  довершение  всего,  Хэссон
находился теперь в той части отеля, где, насколько он
знал, еще никто не ходил после того, как Морлачер
расставил  там  свои  сюрпризы.  А  это  означало,
что  существует  дополнительная  опасность  быть
прихлопнутым невидимой рукой костлявой старушки.
Остатки  мыслительных  способностей  подсказали
Хэссону,  что  с  этой  опасностью  он  вынужден
смириться, главное – выбраться из отеля, и для этого
ему  обязательно  надо  подняться  до  самой  крыши
и  найти  там  выход,  которым  пользовались  Барри
Латц и другие непрошенные гости «Чинука». Это был
отчаянный и опасный план, но другого для Хэссона не
существовало.
Отныне он сосредоточился только на ближайшем
будущем!
Испытывая  мучительную  боль  в  мышцах  ног  и
 
 
 


стараясь не слышать свое шумное дыхание, Хэссон
стал  гадать,  ведет  ли  лестница,  по  которой  он
поднимается,  на  крышу.  Планировалось  устроить
наверху  сады  и  плавательные  бассейны  так  что,
скорее  всего,  было  предусмотрено,  что  постояльцы
смогут попадать наверх не только с помощью лифта,
но  и  по  лестницам.  Подгоняемый  надеждой  легко
оказаться на свободе, под чистым звездным небом,
Хэссон устремил взгляд вверх. Интересно, сможет ли
он узнать верхнюю площадку?

Это оказалось несложным. Почти все пространство

верхнего  этажа  от  пола  до  ставшего  невидимым
потолка  оказалось  заполненным  непроницаемыми
клубами черного дыма.
Задыхаясь,  Хэссон  упал  на  ступеньки,  круто
поднимавшиеся  к  верхнему  этажу,  и  почувствовал
себя  крепостью,  осажденной  неприятелем  со  всех
сторон.  Нижний  край  многометрового  дымного
покрывала  был  удивительно  резко  очерчен.
Он  шевелился  и  вздувался,  как  поверхность
слабо  кипящего  супа,  который  почему-то  видишь
перевернутым  вверх  ногами.  Между  ним  и  полом
оставался тонкий пласт чистого воздуха. Заглянув в
прозрачный слой этого бутерброда, Хэссон различил
еще  один  лестничный  марш,  начинавшийся  на
противоположной  стороне  площадки.  Ступени  были
 
 
 


уже,  чем  те,  на  которых  он  сидел,  и  они  наверняка
вели прямо к выходящей на крышу отеля двери.
Хэссон  не  двигался  еще  несколько  мгновений,
затем сделал глубокий вдох и побежал по лестнице
вверх.  Казалось,  ноги  сами  находят  ступени.
Ослепший  в  дыму  Хэссон  пулей  несся  к  свободе,
понимая,  что  одного  вдоха  этой  вонючей  черноты
будет  достаточно  для  того,  чтобы  произошла
катастрофа.  Почти  в  тот  же  момент  ему  в  голову
пришла  новая  мысль:  как  можно  быть  уверенным,
что  ступеньки,  по  которым  он  сейчас  бежит,  той  же
конфигурации,  что  и  нижние?  Откуда  он  знает,  что
не сверзится сейчас в пропасть? Отгоняя эту жуткую
мысль, Хэссон продолжал свой ужасный бег. Чтобы
хоть  как-то  ориентироваться  в  пространстве,  он
старательно вел рукой по грубой поверхности стены,
пока не достиг маленькой площадки и металлической
двери. Дверь была на засове с висячим замком!
Но  Хэссон  был  почти  благодарен  этой  двери  за
то,  что  ее  очевидная  надежность  не  соблазнила

его  на  трату  драгоценного  времени  в  тщетных

попытках ее взломать. Не останавливаясь, он круто
развернулся и побежал обратно. Хэссон достиг места
старта  как  раз  тогда,  когда  его  легкие  уже  начали
сдавать  и  упал  на  ступени.  Липкий  едкий  дым
расцарапал  ему  ноздри  и  горло  и  вызвал  приступ
 
 
 


кашля.  Хэссон  судорожно  цеплялся  за  ступени  и
долго и исступленно кашлял, но какая-то неведомая
частица  его  сознания,  презирая  такую  ничтожную
мелочь,  использовала  эти  мгновения  астральной
отрешенности, чтобы оценить ситуацию.
С  того  момента,  как  Хэссон  попал  в  отель
«Чинук»,  его  жизнь  зависела  от  взаимодействия
разнообразных  сил.  Некоторые  факторы  ему
мешали,  они  были  связаны  с  людьми  другие
имели  чисто  физический  характер,  и  не  все
действовали исключительно против него. Например,
конструкция  и  план  отеля  предоставили  ему
возможность передохнуть, дали время для маневра.
Огонь напоминал архаичный реактивный двигатель,
которому  нужны  воздухозаборники  и  эффективный
механизм выхлопа, без чего он никогда не достигнет
полного  смертоносного  великолепия.  То,  что  крыша
отеля оставалась закупоренной и неповрежденной, о
чем свидетельствовало пойманное здесь в ловушку
дымное покрывало, лишило огонь тяги, которой он так
жаждал, замедлило его продвижение и парализовало
возможный  размах.  Если  бы  не  было  слоя  дыма,
то  и  его.  Роба  Хэссона,  уже  не  было  бы  в  живых:
он  давным-давно  был  бы  поглощен  пламенем  и
превращен  в  головешку.  Невезение  Хэссона  в  том
–  и  здесь  нет  злого  умысла  физического  мира
 
 
 


–  что  то  же  самое  ядовитое  облако  теперь  не
дает ему возможности как можно быстрее отыскать
единственный выход во внешний мир…

Далеко  внизу  часть  здания  задрожала  в  каком-

то  катаклизме,  вдруг  выгнувшем  балки  лестницы,
на которой сидел беглец. Послышались чудовищное
дрожание  и  грохот.  Это  целые  лестничные  марши
отламывались от опор и падали вниз, как небрежно
выпущенные  из  руки  игральные  карты.  Потоки
горячих  газов  гейзерами  пронеслись  по  лестничной
клетке, взбив пелену дыма.
Хэссон  невольно  застонал.  Лестница,  за  которую
он цеплялся, вновь слегка дрогнула. Он переполз на
пол этажа и прижался к плитам, чтобы оставаться в
полосе чистого воздуха.
При  этом  всякий  раз,  когда  очередной  клуб
дыма  захватывал  его  своим  нижним  краем,  Хэссон
вынужден был задерживать дыхание. Даже на уровне
пола воздух был так загрязнен, что раздражал легкие,
и  у  него  начался  медленный  неотвязный  кашель.  В
глазах запульсировал красный туман.
Хэссон  моргнул,  прищурился  и  попытался
вглядеться  в  видимое  пространство  своего
съежившегося  мирка.  И  тут  он  сделал  запоздалое
открытие,  что  мерцающий  невдалеке  неверный
красный  свет  –  не  случайное  явление,  а  что-то,
 
 
 


имеющее  отношение  к  внешнему  миру.  Движимый
непонятным  побуждением,  Хэссон  пополз  вперед.
В  конце  концов,  невообразимое  время  спустя,  он
обнаружил, что оказался на берегу круглого озера!
Хэссон  затряс  головой,  стараясь  вернуть  себе
ощущение  пространства  и  способность  оценивать
ситуацию.
То,  что  он  видел,  было  не  озером,  не  прудом,  не
бассейном. Это была… лифтовая шахта.
Сузив  глаза  до  щелочек,  чтобы  роговицу  не
обожгло  рвущимся  вверх  раскаленным  воздухом,
Хэссон  заглянул  в  уходящие  в  бесконечность
чередующиеся  кольца  темноты  и  оранжевого
пламени.  В  самом  центре  этой  бесконечности,  где-
то  далеко-далеко  чернел  маленький  немигающий
зрачок.

Он как будто гипнотизировал Хэссона, манил его,

соблазнял.
Хэссон  с  усилием  оторвался  от  него  и  перевел
взгляд на тяжелый кубик аккумулятора, который все
еще сжимал в руке. Он перекатился на бок, и действуя
с  неспешной  четкостью  человека  в  трансе,  вставил
элемент  в  пустые  зажимы.  При  этом  он  умудрился
заметить,  что  на  металлическом  корпусе  осталась
глубокая  царапина  от  терморезака,  оборвавшего
жизнь  Барри  Латца.  Хэссон  стер  темную  липкую
 
 
 


кровь с клемм и подключил их к антигравитационному
генератору Теперь ему оставалось только повернуть
выключатель  и  шагнуть  в  ожидающую  его  шахту.
Упасть в безопасность, мимолетно подумал Хэссон.
Конечно,  это  был  необычный  способ  спасения  –
его  не  найдешь  в  рекомендациях  многочисленных
пособий, по технике полета. АГ-поле будет искажено
и  не  подействует  внутри  лифтовой  шахты,  а  это
значит, что он пролетит четырнадцать этажей и даже
больше,  минует  массив  непосредственно  самого
отеля,  и  только  после  этого  появится  подъемная
сила.  Свободное  падение  будет  длиться  примерно
шестьдесят  метров,  и  это  расстояние  Хэссон
пролетит  где-то  за  четыре  секунды,  если  сделать
небольшую  поправку  на  сопротивление  воздуха.
Конечно  надо  признать,  что  это  неприятный  и
неуютный,  скажем  так,  старт,  он  может  выбить  из
колеи человека робкого или неоперившегося новичка,
но для опытного воздушного полицейского, который,
совершая  арест,  однажды  пролетел  к  земле  три
тысячи метров, это пустяк, просто пустяк…
Хэссон  повернул  выключатель  на  поясе  и
улыбнулся  дрожащей  недоверчивой  улыбкой:
контрольная  лампочка  не  загорелась.  Итак,  его  АГ-
аппарат не работает и у него нет шансов выбраться
отсюда.
 
 
 


«Я  назову  тебе  три  вещи,  которые  это  может

означать, – подумал Хэссон, заглушая свое отчаяние
педантизмом школьного учебника, – а потом скажу то,
что это есть на самом деле!
Это может означать, что тока нет, но не наверняка.
Может, ток и есть, но микропроцессор контрольного
устройства решил, что аккумулятор не в идеальном
состоянии.  Микропроцессор  не  понимает,  что  такое
крайние  обстоятельства.  Он  рассматривает  каждый
взлет как начало восьмичасового демонстрационного
перелета.
Это может означать, что ты повредил генератор АГ-
поля, когда ударился об оконную раму второго этажа,
но  вряд  ли.  Эти  штуки  рассчитаны  на  достаточно
плохое обращение.
Это может означать, что разбита сама контрольная
лампочка: такое случается, хотя и не часто».
Неподалеку  раздался  новый,  еще  более  грозный
рокот. Он шел со стороны лестницы. Дым колыхнулся
и заставил Хэссона припасть к самому полу. Все еще
лежа на боку, он подтянул колени и закрыл глаза.
«А единственное, что это действительно означает,
Роб, мистер Хэссон, сэр, – это то, что ты останешься
здесь  задыхаться,  лишь  бы  не  совершать  этого
падения.  И  кто  станет  тебя  винить?  Кто,  будучи  в
здравом  рассудке,  захочет  пролететь  четырнадцать
 
 
 


этажей по пылающему зданию… и вылететь из него
на высоте, большей любого небоскреба… и иметь под
собой такое сумасшедшее расстояние, и продолжать
падать…  и  не  знать,  сработает  вообще  АГ-аппарат
или  нет?  Это  невозможно.  Немыслимо.  И  все  же…
Все же…»
Хэссон  пошевелился,  придвинулся  ближе  к  краю
пропасти  и  заглянул  в  сужающиеся  в  перспективе
огненные  кольца  шахты.  Он  посмотрел  в  черный
кружок в центре, за которым раскинулся ожидающий
его мир, и понял, что это вовсе не глаз, что отец за
ним не наблюдает, что никто за ним не наблюдает. Он

один. Ему решать, умирать или родиться заново.

И  Хэссон  принял  решение!  Он  расслабил
мускулы и рухнул вниз, отдавшись ленивому, просто
невозможному полету в неизвестность.
Четыре секунды.
В  обычном  человеческом  представлении  четыре
секунды  –  это  очень  маленький  отрезок  времени,
но  Хэссон  за  эти  секунды  получил  невообразимо
острые  впечатления,  вонзившиеся  в  его  мозг  как
кадры  ускоренной  киносъемки.  Все  часы  для  него
остановились и небо замерло в своем вращении. У
него  была  масса  времени  разглядывать  пылающие
поля  сражения  на  каждом  этаже,  почувствовать,
как  он  зарывается  в  звуковые  волны,  порождаемые
 
 
 


пламенем,  ощутить  разрастающуюся  пустоту  в
желудке, сообщившую ему, что он набирает скорость,
как  бы  отвечая  ею  на  безмолвный  и  смертельный
зов  земли,  испытать  смену  света  и  тени,  жара  и
сравнительной  прохлады,  и  думать,  строить  планы,
мечтать, кричать…
И,  наконец,  в  шепчущей,  наполненной  ветром
темноте,  когда  отель  уменьшался  над  ним,
как  черное  солнце,  Хэссон  почувствовал,  что
антигравитационный  аппарат  начал  действовать,  и
тут он поистине заново родился.
 
 
 


 
11 
Эл  Уэрри  и  Генри  Корзин  были  похоронены  в
соседних могилах на солнечном, обращенном к югу
склоне кладбища неподалеку от Триплтри.
Хэссон,  уроженец  острова,  где  кремация  давно
стала  обязательной,  никогда  еще  не  присутствовал
на традиционных похоронах. Церемонии погребения,
которые  он  видел  в  телевизионных  голопьесах,
подготовили  его,  к  обилию  мрачных  эмоций,  но
действительность оказалась странно покойной. Было
ощущение обязательности возвращения в землю, оно
принесло Хэссону если не утешение, то по крайней

мере примирение с реалиями жизни и смерти.

Во  время  церемонии  он  стоял  в  стороне  от
остальных,  не  желая  афишировать  свои  истинные
отношения  с  Элом.  Прилетевшая  из  Ванкувера
Сибил Уэрри стояла рядом с сыном. Она оказалась
миниатюрной  брюнеткой,  и  стоявший  рядом  с
ней  четырнадцатилетний  паренек  вдруг  оказался
высоким и не по годам взрослым. Тео Уэрри держал
голову  высоко,  не  пытаясь  спрятать  слез,  слабым
движением  сенсорной  палки  следя,  как  гроб  отца
опускают  в  землю.  Глядя  на  мальчика,  Хэссон  ясно
видел в его лице отражение черт мужчины, которым
 
 
 


он станет.
Мэй Карпентер и ее мать, обе в скромных вуалях,
составили  отдельную  группку,  в  которой  находился
доктор  Дрю  Коллинз  и  другие,  незнакомые  Хэссону
люди.  Мэй  и  Джинни  покинули  дом  за  несколько
часов  до  приезда  Сибил  Уэрри  и  жили  теперь  в
другой  части  города.  Почти  рядом  с  ними  стояли
такие  вроде  бы  несовместимые  люди  как  Виктор
Куигг  и  Оливер  Фан,  оба  почти  неузнаваемые  в
официальных  черных  костюмах.  А  за  их  спинами
в  пастельном  ореоле  воздушных  путей  нарядно  и
равнодушно  сверкал  город.  Хэссон  видел  все  это  с
удивительной четкостью и со всеми подробностями и
понимал, что он еще не раз вернется к этому дню в
своих воспоминаниях.
Дома  он  сразу  же  прошел  к  себе.  Комната  была
залита  призрачным  сиянием  пробившегося  сквозь
жалюзи  солнца.  Он  разложил  свои  вещи  и  начал
упаковывать  их  в  новый  набор  летных  корзин.  Все
не  помещалось,  но  Хэссон  без  колебаний  отбирал
то,  что  ему  понадобится,  а  остальное  бросал  в
кучу на кровать. Он занимался этим примерно пять
минут, когда услышал шаги не площадке. В комнату
вошел  Тео  Уэрри.  Парнишка  постоял  мгновение,

поворачивая и наклоняя свою палку, потом подошел

поближе к Хэссону.
 
 
 


– Вы и правда улетаете, Роб? – спросил он, чутко
прислушиваясь. – Я хотел сказать, сегодня днем?
Хэссон продолжал складывать вещи.
– Если я полечу сейчас, то до темноты уже буду на
западном берегу.
–  А  как  насчет  суда?  Разве  вы  не  должны
оставаться здесь до суда?
– Я потерял интерес к судам, – ответил Хэссон. –
Считается,  что  я  должен  давать  показания  на  еще
одном, в Англии, но к нему я тоже потерял интерес.
– Они будут вас разыскивать.
–  Мир  большой,  Тео,  и  я  буду  скакать  во
всех  направлениях…  Хэссон  прервался,  чтобы  по-
настоящему  подбодрить  парнишку.  –  Это  еще  одна
цитата из Стивена Ликока.
Тео кивнул и присел на край кровати.
– Я как-нибудь соберусь его прочитать.
–  Еще  бы.  –  Новая  волна  сочувствия  заставила
Хэссона  засомневаться:  может,  он  чересчур
эгоистичен? – Ты уверен насчет того, что не хочешь
оперировать свою катаракту? Никто не запретит тебе
сделать операцию, по крайней мере на одном глазу.
–  Я  абсолютно  уверен,  спасибо,  –  ответил  Тео
голосом взрослого человека. – Я могу подождать пару
лет.– Если бы я считал, что тебе надо…
 
 
 


–  Это  самое  малое,  что  я  могу  сделать.  –
Тео  улыбнулся  и  встал,  освобождая  Хэссона  от
наложенных им на себя обязанностей. – Я ведь и сам
уезжаю, знаете ли. Я вчера обсудил это с мамой, и
она говорит, что у нее в Ванкувере найдется для меня
достаточно места.
–  Это  прекрасно,  –  неловко  отозвался  Хэссон.  –
Послушай, Тео. Я как-нибудь прилечу тебя навестить.
Ладно?
– Я буду рад.
Мальчик  снова  улыбнулся  –  вежливость  не
позволяла  ему  выразить  недоверие  –  и,  пожав
Хэссону руку, ушел.

Хэссон  проводил  его  взглядом,  потом  вернулся

к  своим  корзинам.  Он  собрал  все,  что  необходимо
для  длительного  одиночного  полета.  У  Хэссона
не  было  никакой  определенной  цели,  только
инстинктивная  потребность  передвигаться,  начать
новую  жизнь,  противопоставив  себя  древней
изогнутой безбрежности Тихого океана, расплатиться
за  годы,  бездарно  потраченные  на  мелкие  делишки
и  конформизм.  Через  несколько  минут,  закончив
приготовления и отбросив все сожаления, он взмыл в
спокойную синюю высоту над Триплтри и отправился
в длительную прогулку по небесам.
 
 
 


Document Outline

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11



<< предыдущая страница