sotrud.ru 1

Тезисы выступления руководителя Россотрудничества 

К.И.Косачева на 6-м Всероссийском конгрессе политологов 
 
Потенциал российской «мягкой силы» в глобальной политике 
 
Прежде  всего,  хотел  бы  поблагодарить  за  приглашение  выступить 
на  6-м  Всероссийском  конгрессе  политологов,  поскольку  у  любого 
практика  всегда  есть  желание,  так  сказать,  сверить  часы  с 
теоретиками. 
А 
я 
представляю 
именно 
практиков, 
Россотрудничество.  По  мере  размышлений  над  тем,  как  нам 
продвигать  интересы  страны  в  культурно-гуманитарной  сфере,  я  и 
мои коллеги пришли к выводу, что без понимания предмета, законов 
жанра  и  той  специфической  среды,  в  которой  распространяется 
«мягкая  сила»  (а  о  ней  пойдет  речь  в  моем  выступлении), 
эффективно работать не получится.  
 
Автор  концепции  «мягкой  силы»  политолог  Джозеф  Най,  как 
многим  здесь  хорошо  известно,  определяет  ее  как  «способность 
получать желаемое при помощи привлекательности, а не силы или 
денег
». Простая формула, в которой, однако, заложено очень много. 
От  логичного  вопроса  -  «а  где  ж  ее,  собственно,  брать  –  ту  самую 
привлекательность?»,  до  вывода  о  том,  что  тот,  кто  проигрывает  в 
привлекательности, обречен тратить больше и сил, и денег.  
 
Вообще  «мягкая  сила»  как  средство  влияния  одних  государств  на 
другие  существовала,  практически,  всегда.  Но  ее  значение 
существенно  выросло  именно  в  ХХ  веке,  отмеченном  высокой 
идеологизацией  международных  отношений.  Мы  можем  сколько 
угодно  спорить  о  правильности-неправильности  тех  или  иных 
идеологий,  но  отрицать  тот  факт,  что  СССР  имел  союзников  не 
только  по  принуждению,  но  и  по  убеждению,  нельзя.  Революция 
1917  года  многое  изменила  на  планете,  как  не  менее  мощным 

фактором  влияния  на  умы  позже  стала  решающая  роль  СССР  в 

разгроме  нацизма.  Который,  кстати,  тоже  опирался  на  идейных 
сторонников  и  за  пределами  Германии:  было  немало  тех,  кто 
восхищался  внутренними  успехами  «Третьего  Рейха».  Впрочем,  у 
многих это прошло, когда этот самый Рейх пришел к ним на танках. 
А ведь если задуматься, вместе с другими танками – теми, что были 



 
введены  в  1968  году  в  Прагу,  стала  стремительно  терять  в 
эффективности и «мягкая сила» Советского Союза. 
 
В  этом  смысле  можно  утверждать,  что  характерным  признаком 
наступившей  эпохи  «мягкой  силы»  (а  о  ней,  судя  по  всему,  уже 
можно говорить как о наступившей) является то, что «жесткая» сила 
начинает  не  столько  внушать  уважение  и  желание  слабых 
примкнуть  к  сильному,  как  в  прежние  времена,  сколько  дает 
оппонентам  повод  для  дискредитации  самого  государства, 
применяющего  силу.  В  итоге  военные  победы,  экономические 
блокады,  шантаж  и  угрозы  начинают  обходиться,  что  называется, 
себе дороже. 
 
При этом реалии информационной эпохи в чем-то уровняли или, по 
крайней  мере,  нивелировали  различия  между  малыми  и  большими 
государствами. Более того: новая реальность еще и в разы повысила 
роль  негосударственных  акторов.  Сегодня  некоторые  рейтинговые 
агентства,  к  примеру,  или  мощные  медиа-концерны  имеют  гораздо 
большее  влияние  на  мировые  или  региональные  дела,  чем  целые 
государства.  
 
Ключевое в «мягкой силе» – это имидж государства. Но это такой 
предмет,  который  а)  не  статичен  –  он  может  меняться,  причем, 
порой,  даже  одномоментно  «обваливаться»;  б)  отнюдь  не  всегда 
поддается  целевому  формированию  и  управлению,  ибо  его 
носителем  является  не  только  и  не  столько  власть,  но  сам  народ, 

страна в целом, включая ее историю, достижения, культуру и т.п.; и 

вообще в) не во всем зависит от вас самих. 
 
Это  важный  момент:  не  всегда  получается  управлять  даже 
собственным  имиджем.  Именно  об  этом  В.В.Путин  говорил  на 
июльском  совещании  послов  и  постоянных  представителей 
Российской  Федерации:  "Пока  надо  признать,  образ  России  за 
рубежом  формируется  не  нами,  поэтому  он  часто  искажён  и  не 
отражает  реальную  ситуацию  ни  в  нашей  стране,  ни  её  вклад  в 
мировую  цивилизацию,  в  науку,  культуру,  да  и  позиция  нашей 
страны  в  международных  делах  сейчас  освещается  как-то 
однобоко
".  
 



 
Т.е.  в  сфере  имиджевого  позиционирования  государств  в  мире 
существуют  бренды,  которые  они  продвигают  сами,  а  есть  и  анти-
бренды, ярлыки, которые, так сказать, приклеивают им. И дело здесь 
не обязательно в заведомой лжи, а именно в разных трактовках, как 
и  в  разных  возможностях  для  утверждения  собственных  трактовок 
одних  и  тех  же  событий.  В  одной  и  той  же  ситуации  Россию,  к 
примеру,  представляют  как  спасительницу  малых  народов  от 
агрессии,  и  как  зловредного  «оккупанта».  И  проблема 
доминирования  одной  из  точек  зрения  отнюдь  не  в  большей 
правильности одной из них, а, скорее, именно в масштабах «мягкой 
силы», направленных на обеспечение этого доминирования.  
 
Речь не идет окаких-то заговорах «мирового империализма» против 
России. Сам «мировой империализм» (в лице США), кстати, совсем 
недавно  оказался  жертвой  такого  рода  технологий.  Был  взят 
частный  проект  –  антимусульманский  фильм  –  и  сознательно 
раскручен  не  против  его  частных  авторов,  а  против  США.  Можно 
ссылаться  на  свободу  слова  и  на  непричастность  государства  –  но, 
как  бы  то  ни  было,  факт  искусно  использован  антиамериканскими 

силами  в  собственных  целях.  Техники  манипуляции  сознанием  и 

информацией  сегодня  все  более  осваивают  самые  разные  силы,  и 
монополии тут нет ни у кого. 
 
В  чем  же  мы  можем  видеть  потенциал  российской  «мягкой  силы», 
коль  скоро  на  дворе,  можно  сказать,  наступила  именно  эпоха 
«softpower»?  Этот  вопрос  нередко  считают  своим  коронным 
козырем  оппоненты  России  и/или  ее  власти.  Подается  он  всегда  в 
такой форме: «ЧТО Россия может противопоставить правильным 
ценностям  Запада  –  свободе,  демократии,  справедливости? 
Коррупцию,  неэффективные  суды,  условно  независимые  СМИ  и 
партии, 

репрессивную 
полицию?». 
На 
этом 
дискуссия 
предполагается  завершенной,  поскольку  вопрос  риторический, 
вернее – предполагающий единственный ответ. А коли так – то, мол, 
не суйтесь со своим «уставом» в «наш монастырь» цивилизованных 
стран, пока не достигнете того же уровня в том, в чем они успешны: 
в демократии, в технологиях, в социальных стандартах. Логично? 
 
На  деле  тут  сразу  несколько  уловок  и  подмен.  Прежде  всего, 
конкурировать  предлагают  на  чужой  площадке  –  в  том,  в  чем  есть 



 
заведомое  преимущество  другого.  Это  как  составлять  мировой 
рейтинг  стран,  производящих  балалайки.  Конечно,  балалайки  не 
дают  привлекательности,  как  ее  создает  развитая  социальная 
система.  Однако  далеко  не  все  поддается  экспорту.  Как 
экспортировать  уникальный  исторический  опыт,  цивилизационный 
отрыв,  века  эксплуатации  колоний,  льготы  от  нынешних  мировых 
диспропорций  в  финансах  и  ресурсах?  Если  бы  можно  было  бы 
получить  мгновенный  социально-экономический  эффект  от 
копирования  чужих  институтов  и  моделей,  это  бы  немедленно 
произошло повсеместно.  
 

Европейские  ценности  и  институты  являют  собой  безусловную 

«мягкую силу» Европы, делают ее максимально привлекательной в 
глазах других народов. Но возникает вопрос – почему другие страны 
так  стремятся  именно  вступить  в  ЕС,  коль  скоро  дело  именно  во 
вполне универсальных (т.е., по идее, поддающихся тиражированию) 
ценностях и институтах? В чем проблема, если рецепт благополучия 
столь  очевиден?  Бери,  копируй,  воплощай  –  и,  как  говорится, 
«заживешь как в Европе».  
 
Кстати,  именно  это  европейцы  говорят  многим  из  рвущихся  в 
Евросоюз:  зачем  вы  так  настоятельно  добиваетесь  формального 
членства?  Стройте  у  себя  евродемократию,  что  вам  мешает?  И 
заживете  как  мы!  На  деле  же  многие  восхищенные  европейским 
уровнем жизни и благополучием не пытаются воплотить у себя все 
европейские ценности и практики дословно, а банально эмигрируют 
в Европу, добавляя ей проблем.  
 
Предлагаемые рецепты благоденствия порой выглядят похожими на 
фразу,  приписываемую  Марии-Антуанетте:  «Если  у  них  нет  хлеба, 
пусть  едят  пирожные!».  Не  думайте  о  защите  своей  экономики, 
главное  –  правильно  отстроить  партийную  систему  и  т.п.  Между 
тем,  по  мнению  С.Хантингтона,    бедность  –  «одно  из  главных,  а 
может  быть,  самое  главное  препятствие  для  демократического 
развития
».  А  вот  рецепты  и  технологии  преодоления  бедности 
почему-то  никто  не  экспортирует:  конкуренты,  судя  по  всему, 
никому  не  нужны.  Зато  страны  Азии,  сделавшие  первоначально 
ставку  на  экономический  рывок  средствами  государства  и  мало 



 
рассуждавшие  о  ценностях,  пришли  в  итоге  и  к  должному 
функционированию политсистемы. 
 
Вывод прост – если всем вступить в тот же Евросоюз нельзя просто 
физически (как невозможно, например, присоединить к Москве всю 

прочую  Россию,  чтобы  обеспечить  московский  уровень  жизни  на 

Камчатке – а как хотелось бы такого простого решения, не так ли?), 
а  копирование  чужого  опыта  с  повторением  того  же  результата 
затруднительно  в  силу  естественных  различий  (не  в  ценностях,  а  в 
реалиях), значит, нужны какие-то собственные модели развития.  
 
Это  отнюдь  не  означает  отрицания  того  же  европейского  опыта  – 
там,  где  он  реально  универсален,  а  не  уникален:  например,  в 
обеспечении  прав  человека.  Но  этот  опыт  должен  быть  включен  в 
интересы  национального  развития  и  благополучия  собственного 
народа.  Если  это,  к  примеру,  требует  определенной  защиты 
отечественного 
товаропроизводителя, 
значит 
ее 
нужно 
осуществлять,  даже  если  вам  извне  будут  говорить  про  радости 
«открытого  общества»  и  «рынка  без  границ».  У  тех,  кто  говорит, 
тоже есть свои товаропроизводители со своими интересами, и чаще 
всего  дело  именно  в  них,  а  не  в  ценностных  идеалах.  В  условиях 
кризиса это особенно заметно. 
 
Но как найти свой путь, который бы обеспечивал и благополучие, и 
внешнюю привлекательность, и неконфликтность с универсальными 
ценностями  и  принципами?  И  что  может  предложить  в  этом  плане 
Россия  с  ее  реально  существующими  коррупцией,  социальным 
расслоением,  претензиями  к  выборам?  Здесь  еще  одна  уловка: 
проблемы  выдаются  за  ценности.  Мы  сами  видим  эти  проблемы  и 
хотим  их  не  экспортировать,  а  преодолевать.  И  успех  в  их 
самостоятельном  преодолении  будет  несомненным  фактором 
привлекательности  страны,  добившейся  этого  самостоятельно,  без 
включения  в  чужие  готовые  оазисы  благополучия.  Также  как  и 
снижаться привлекательность  будет не потому, что вы не достигли 
идеала, а  потому, что вы  недостаточно последовательно  боретесь с 

проблемами – это тоже нужно понимать трезво. 

 
Ведь  подмена  и  в  том,  что  нашу  нынешнюю  ситуацию  выдают  за 
конечную  цель  
(дескать,  и  хотели  построить  коррумпированную 



 
систему).  На  самом  деле  это  –  увы,  неизбежная,  но  совершенно 
точно промежуточная стадия. Со всеми вытекающими проблемами. 
Глупо ее противопоставлять тому, чего достигли начавшие раньше и 
имевшие  иные  исходные  условия.  Но  сразу  прийти  на  финиш  не 
получится, как говорилось в известном фильме: чтобы стать женой 
генерала,  надо  выйти  замуж  за  лейтенанта  и  помыкаться  с  ним  по 
гарнизонам. 
 
Понятно, что некоторым – но немногим – удастся заполучить себе и 
генерала:  место  в  ЕС.  Но  на  всех  неженатых  генералов  точно  не 
хватит.  А  вот  способный  лейтенант  имеет  шанс  стать  генералом. 
Россия  предлагает  себя  именноне  как  цель,  но  как  путь.  И  путь 
вполне  реалистичный  для  тех,  к  кому  она  обращается.  Может  ли 
какая-нибудь из среднеазиатских республик бывшего СССР стать в 
ближайшей  перспективе  Швейцарией  или  Норвегией?  А 
подтянуться  до  уровня  России  при  ее  поддержке?  А  сама  гарантия 
такой  поддержки  не  является  ли  таким  же  преимуществом  страны, 
ее  предлагающей,  как  привлекательность  той  же  Швейцарии?  Что 
разумнее  и  эффективнее  –  прочитать  книгу  «как  быстро  стать 
миллионером?»,  вести  образ  жизни  миллионера,  не  имея  на  то 
средств,  или  пойти  5  лет  скрупулезно  и  методично  учиться 
менеджменту? 
 
Россия  может  предлагать  другим  не  красивые  идеалы,  а 
реалистичные, применимые  именно к их странам, разработанные в 
тесной  и  честной  кооперации  модели  решения  общих  и 
индивидуальных  проблем.  Предлагая  не  рыбу,  но  удочку
Российский  подход  может  опираться  на  три  «столпа»: 

сотрудничество,  безопасность,  суверенитет.  Ибо  именно  они 

являются  ключевыми  компонентами  для  саморазвития,  а  не 
дотационных  или  подчиненных  схем  взаимодействия  с  более 
сильными государствами.  
 
Сотрудничество  на  равноправных  условиях,  без  навязывания 
идеологий, моделей правления и обязательной геополитической или 
цивилизационной  ориентации.  Это  ближе  к  исходному  равенству, 
которое  подразумевалось  между  основателями  Евросоюза,  чем  к 
нынешней  модели  отношения  евро-атлантических  структур  с 
«соискателями» по логике «учитель-ученик», «старший-младший».  



 
 
Условием  для  поступательного  развития  является  внутренняя  и 
внешняя безопасность государства. У России есть ресурсы для того, 
чтобы  обеспечить  безопасность,  как  и  суверенитет  своих 
партнеров,  поскольку  она  не  заинтересована  в  их  зависимости  от 
третьих  стран,  но  и  не  стремится  включить  их  в  некую 
реинкарнацию 
империи. 
Концепция 
«интеграции 
без 

инкорпорации»  вполне  может  быть  успешной  для  восприятия 
национальными интеллектуальными элитами и обществами. 
 
Самым  мощным  ресурсом  –  и  не  до  конца  задействованным  – 
российской  «мягкой  силы»  является  Русский  мiр  в  самом  широком 
смысле, в чем-то по аналогии с известной мировой Франкофонией. 
Это  не  только  русскоязычные  сограждане  и  соотечественники  в 
России и за рубежом. Но все, кто так или иначе связан с Россией, ее 
культурой, языком. На русском говорят по некоторым подсчетам от 
270  до  300  млн.  чел.,  это  один  из  шести  языков  ООН,  рабочий  и 
официальный  в  СНГ  и  других  структурах.  Проблема  глобального 
Русского  мира  в  том,  что  он  пока  довольно  разобщен,  разбит  на 

поколения  и  диаспоры,  не  стремится  к  консолидации.  Собрать  его 

воедино  –  это  и  есть  наша  общая  задача,  общая  –  в  смысле:  не 
только государства, но и общества.  
 
Но в принципе почему мы так любим прибедняться и недооценивать 
себя,  нацию,  которая  победила  Наполеона  и  Гитлера,  запустила 
человека  в  космос  и  освоила  самую  большую  страновую 
территорию  планеты,  создала  уникальную  культуру?  Почему  мы 
должны  все  это  отбросить  только  потому,  что  у  нас  еще  не  все 
политические  институты  функционируют  так,  как  в  Люксембурге, 
или не разрешены однополые браки? 
 
Есть  более  древние  цивилизационные  константы,  уходящие 
истоками  в    традиции,  в  религии,  в  базовые  этические  нормы 
(уважение к старшим, помощь ближнему, семья, честь, достоинство, 
любовь  к  Родине).  Именно  это  поднимает  народы  на  защиту 
Отечества,  рождает  национальных  героев,  сплачивает  в  годы 
испытаний, помогает сохранить нацию после столетий чужеродного 
ига,  привлекает  другие  народы.  Ведь  если  бы  единственным 
мерилом  привлекательности  были  бы  достижения  по  единственной 



 
шкале:  успеха/неуспеха  в  реализации  некой,  так  сказать, 
обязательной к исполнению цивилизационной модели, то никто бы в 
мире не говорил о французской кухне, итальянской моде, немецком 
качестве, 
британском 
консерватизме,  американской 
мечте, 
загадочной русской душе… 
 
В  Россию  едут  миллионы  мигрантов,  легально  и  нелегально, 
невзирая  на  ожидаемые  проблемы;  мы  занимаем  первые  места  по 
числу  привлеченных  иностранцев  –  потому  что  мы  такие 
неуспешные?  А  ведь  в  рейтингах  эффективности  «мягкой  силы» 
фактор  миграции  среди  основных,  и,  думаю,  еще  недооценен  в 
полной мере. 
 
Часто  проблемы  начинаются  оттого,  что  мы  сами  начинаем 

ретранслировать вовне образ неудачника, собственной вторичности 

по  отношению  к  более  удачливым,  общего  тупика.  В  то  время  как 
другие  страны,  имеющие  проблемы  посерьезнее  наших,  излучают 
оптимизм и уверенность в будущем.  
 
«Мягкая  сила»  -  это  не  набор  технологий  и  инструментов.  Ее 
носителем является каждый, от президента до туриста. У нас немало 
проблем, и они справедливо критикуются дома и за рубежом. Это в 
порядке вещей, это неотъемлемая часть демократии. Но и мы здесь в 
России,  и  наши  доброжелательные  критики  за  рубежом  хотим 
одного:  чтобы  Россия  стала  современным  демократическим 
государством  с  собственным  лицом,  какое  есть  у  Америки, 
Франции,  Германии,  хотя  их  и  объединяют  общие  ценности. 
Ценности  России  не  отличаются  от  таковых  у  этих  стран,  но  она 
должна  пройти  свой  путь  к  тому,  к  чему  пришли  европейцы  и 
американцы  –  через  свои  гражданские  войны  и  периоды 
тоталитаризма. Можно заимствовать институты, но нельзя взять 
чужой  опыт.
  Наши  нынешние  проблемы  и  усилия  по  их 
преодолению  –  это  часть  нашего  национального  опыта,  который 
необходим  каждому  народу  для  формирования  его  собственной 
государственности.