sotrud.ru 1 2 ... 217 218

Эрнст Кренкель 

 
ОТ АВТОРА 
 
    Недавно  в  одной  книге  я  обнаружил  великолепную  фразу: "Когда  вы  читаете  биографию, 
помните,  что  правда  никогда  не  годится  для  опубликования".  Это - слова  Бернарда  Шоу. 
Отдавая  должное  его  саркастическому  юмору,  постараюсь  все  же  быть  предельно  правдивым. 
Иначе мои воспоминания просто никому не нужны. Ведь писать буду о том, что делал, с какими 
людьми встречался, свидетелем и участником каких событий бывал. Двумя ногами всю жизнь 
стоял на грешной земле, не под стеклянным колпаком. Наверное, в этом самое главное, самое 
интересное.  
    Моя жизнь начиналась на разломе эпох. Появись я на свет пятьюдесятью годами раньше, не 
знаю,  кто  бы  из  меня  получился.  Но  "разлом  эпох"  сделал  свое  дело,  и  я  стал  счастливым 
человеком.  
    Случайное  и  закономерное  переплелось  в  моей  жизни.  Однако,  когда  я  воздавал  хвалу 
случаю, жена укоризненно говорила:  
    -  Да,  тебе  действительно  везло.  Ты  попадал  во  многие  интереснейшие  экспедиции.  Но  не 
забывай, как упорно ты туда стремился!  
    В экспедициях я вел дневники. Если сложить все эти записи, получится толстая стопа. В ней 
лучшие годы моей жизни.  
    Я был бы счастлив, если бы стал писателем. Но писать могу лишь о том, что видел, слышал, 
знаю.  Через  мои  руки  прошли  тысячи  слов,  написанных  корреспондентами  разных  уровней  и 
рангов. Передавая их в эфир, я невольно шлифовал свой литературный вкус.  
    Иногда  мне  и  самому  выпадала  роль  корреспондента.  В  журналиста  я  превращался  в  тех 
местах,  где  для  профессиональной  прессы  не  хватало  места.  Было  так  и  на  Северном  полюсе. 
Корреспондентами  по  совместительству  были  все  четверо.  Я  представлял  "Правду". 
Редакционное  удостоверение,  выданное  главным  редактором,  храню  и  поныне.  Непонятным 

осталось лишь одно - кому я должен был предъявлять это удостоверение, там, на полюсе. Время 

шло. Мои газетные и журнальные сочинения, как и любые статьи периодики, умирали. А пока 
они  тонули  на  библиотечных  полках,  родилось  новое  поколение  читателей.  Отсюда  желание 
написать  книгу.  Но  мешала  лень,  нормальная  человеческая  лень,  которую  кто-то  назвал 
инстинктом самозащиты. И кто знает, взялся ли бы я за перо, если бы в один прекрасный день 
мне  не  позвонили  из  редакции  журнала  "Искусство  кино".  К  пятидесятилетию  советской 
кинематографии меня просили ответить на вопрос: какова роль кино в моей жизни?  
    Глубоко  убежденный,  что  советская  кинематография  не  пострадает  без  моих 
глубокомысленных рассуждений, я отбивался как мог. Но настойчивость сотрудницы редакции 
победила.  
    -  Мы  пришлем  к  вам  опытного  журналиста, - проворковала она в  телефонную  трубку. - Он 
приедет с магнитофоном, а вы что-нибудь ему расскажите!  
    Дальше отказываться было неудобно. Я назначил время. Через два дня мой рассказ обернулся 
вполне съедобной заметкой.  
    Так  мысль  о  воспоминаниях  стала  материализовываться.  И  мне  и  журналисту  Михаилу 
Арлазорову, в содружестве с которым написана эта книга, пришлось изрядно поработать. Мне 
хочется  от  души  поблагодарить  моего  друга  (за  время  работы  мы  очень  подружились). 
Наверное,  если  бы  не  наша  встреча,  мои  воспоминания  так  бы  и  не  были  написаны.  Что  же 
касается  заметки,  давшей  толчок  нашей  совместной  работе,  то  журнал  "Искусство  кино"  ее 
просто не опубликовал. Вероятно, редактору она понравилась гораздо меньше, чем мне. Однако 
рассказ о первых годах русского кино, поклонником которого я стал с детства,  включен в  эти 
записки. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


Папа,  мама,  родственники  и  я 
 

 Чем  занимались  мои  предки.  Где  я  родился.  К  нам  едет  тетя  Гульда.  Домик  на  Боярах. 

Общественная жизнь под абажуром с висюльками. Домашние спектакли. Поездки за границу. 
Звонок полицмейстеру. Специальная комиссия. Мы переезжаем в Москву.  
 
    Аристократы  кичились  древностью  своих  родов.  Специалисты  по  родословным,  копаясь  в 
старых  бумагах,  рисовали,  а  иногда  и  подрисовывали  в  угоду  клиентам  сложную  крону 
развесистых  генеалогических  деревьев.  Эти  времена  прошли.  Современный  человек, 
охваченный стремительным темпом жизни XX века, как правило, почти ничего не знает о своих 
предках. В лучшем случае ему известны годы рождения отца и матери, на дедушек и бабушек 
эрудиции  уже  не  хватает,  а  прадеды  проступают  в  воображении  какими-то  едва  осязаемыми 
контурами.  Вопрос  же  о  еще  более  далеких  предках  возникает  сегодня  редко.  Мы  не  всегда 
знаем,  были  ли  они  воинами  или  священниками,  крепостными  или  золотоискателями...  О 
крупных  исторических  сдвигах  мы  узнаем  из  книг.  О  событиях  семейной  летописи  до  нас  не 
доходит и сотой доли того, что рассказывают книги.  
    Мои предки пришли в Россию из Германии. Еще в екатерининские времена для наблюдения 
за  отарами  овец  на  Украине  из  Тюрингии  выписали  ветеринара  Кренкеля.  В XIX веке  в 
Харькове  трудился  другой  мой  предок,  пекарь  Кренкель.  Там  же,  в  Харькове, 28 апреля 1863 
года родился мой отец. Когда же совершился переезд в Прибалтику, не знаю.  
    Деда моего звали Эрнст, отца - Теодор. Так уж повелось в семье: два имени - Эрнст и Теодор. 
Я - Эрнст, а мой сын опять Теодор.  
    Дед был акцизным чиновником. Женился на Вильгельмине Грюнберг. В приданое за ней дали 
большой дом и фруктовый сад с малинником, старинной липовой аллеей и множеством цветов.  
    Отец  мой  родился  на  две  недели  раньше  срока.  Пролежав  две  недели  в  вате,  едва  выжил. 

Счастливая бабушка дала зарок посвятить сына богу. Так отец попал в Дерптский университет 

(город  Юрьев,  ныне  Тарту)  на  богословский  факультет  и  готовился  стать  пастором.  Дело 
подвигалось.  Оставалось  два  года  учебы.  В  захудалых  церковках  в  виде  практики  уже  были 
произнесены первые воскресные проповеди. И вдруг отец внезапно огорчил мою бабушку. Он 
перешел  с  богословского  на  филологический  факультет.  Стал  изучать  греческий,  латынь  и 
санскрит.  
    После  кончины  деда  денег  на  завершение  образования  не  хватило.  Отец  поехал  в  Псков  и 
сдал экстерном экзамены на звание учителя немецкого языка с правом преподавания в казенных 
гимназиях, во всех классах.  
    Через некоторое время его пригласили преподавать в имение какого-то крупного помещика в 
Лифляндии. Там он познакомился с молодой преподавательницей Марией Яковлевной Кестнер 
и вскоре, в 1896 году, женился на ней. Это была моя мать.  
    Если родословную отца я  почти не знаю, то  генеалогическое древо семьи  Кестнер  известно 
мне  начиная  с 1510 года,  когда  мой  предок  Филипп  Кестнер  ткал  полотно  в  городке 
Вальтерсгаузене  (Тюрингия).  Из  соображений  гуманности  не  буду  обрушивать  на  голову 
читателя  все  подробности  семейной  хроники,  составленной  каким-то  пастором  на  основании 
архивных материалов по заказу моего дяди Фридриха Кестнера.  
    Среди  представителей  русско-балтийской  ветви  Кестнеров,  обосновавшейся  в  нынешней 
Прибалтике,  были  ремесленники  и  мясники,  виноделы  и  купцы,  акцизные  чиновники  и 
лесничие, аптекари, пасторы, учителя...  
    Имела эта семья и своих знаменитостей, упрочивших славу рода. Поговаривали, что какой-то 
Кестнер женился даже на настоящей графине. Другой сородич прославился тем, что неподалеку 
от города Лимы нашел в перуанских Кордильерах какие-то гигантские кактусы. Третий Кестнер 

упоминается  как  выдающийся  ученый,  прочитавший  в  Вене  доклад  об  уходе  за  кожей  лица. 

Шарлотта  Кестнер  состояла  в  приятельских  отношениях  с  Гёте.  Гёте  посвятил  ей  несколько 
дружеских стихотворений, подарил закладку для книг, ставшую семейной реликвией, и описал в 
"Страданиях молодого Вертера", даже сохранив фамилию Кестнер.  
    Отец  начал  казенную  службу  в  Сарапуле,  затем  переехал  в  Баку,  из  Баку  в  Белосток.  Чуть 
забегая  вперед,  замечу,  что  он  дослужился  до  статского  советника  (в  те  годы  чины  и  ордена 
давались,  как правило,  за выслугу лет)  и  имел три ордена: Анны третьей  степени, Станислава 
первой и второй степени.  
    Мое  появление  на  свет  сопровождалось  некоторыми  движениями  в  мире  многочисленных 
родственников, о чем неоднократно, с обилием подробностей рассказывал мне отец. На помощь 
матери  вызвали  сестру  отца,  тетю  Гульду.  Это  была  моя  любимая  тетка,  чудная  женщина  с 
истинно  ангельским  характером.  По  рассказам  отца,  очень  живым  и  непосредственным,  я 



следующая страница >>