sotrud.ru   1 ... 121 122 123 124


колено, – продолжал он, уже осматривая меня. – Ну,

это значительно упрощает мою задачу.
В таком очаровательном стиле мы проговорили с
четверть часа, после чего он дал мне ряд несложных
рекомендаций и выписал лекарство. Я выкатилась из
кабинета  в  полном  охмурении.  Я  чувствовала  себя
целиком  во  власти  докторовых  чар.  И  только  когда
миловидная секретарша протянула счет и сообщила,
что  мне  как  иностранке  сделана  большая  скидка,
я  наконец  пришла  в  себя.  Прием  стоил  с  учетом
скидки 250 долларов. Окончательно же я протрезвела
в аптеке: лекарство стоило ровно столько же. Итак,
полтысячи  долларов...  А,  ладно,  чего  не  отдашь,
чтобы  оно  не  ныло,  это  проклятое  колено.  И  оно
действительно  болеть  перестало.  Ровно  на  десять
дней. Потом все началось сначала.
В  Москве  я  по  направлению  моей  районной
поликлиники – а она все еще обслуживает бесплатно
–  пошла  в  Институт  травматологии  и  ортопедии.
Московский  ортопед  дал  мне  почти  те  же  советы,
что  и  вашингтонский,  но  уже  без  денег.  И  прописал
другое  лекарство,  оно  стоило  7  долларов.  И  тоже,
кстати,  действовало  ровно  десять  дней.  И  все-таки
я  поняла,  за  что  я  заплатила  лишние  493  доллара.
За совершенно мне незнакомый стиль обращения в
медицинском  учреждении.  За  впечатления,  которых
 
 
 


мне хватит на много лет.
 
 
 


 

Без врачей
 

О  том,  что  врачи,  больница  дорого  стоят,
любой  американец  знает  с  детства.  И,  возможно,
поэтому  или  хотя  бы  отчасти  поэтому  чрезвычайно
внимательно относится к своему здоровью.
Из  окна  моей  квартиры  в  кампусе  Мичиганского
университета  мне  видна  набережная  вдоль
небольшой  реки.  Каждое  утро  я  вижу,  как  по  этой

набережной десятки людей в шортах и майках бегут

в  одном  темпе,  не  ускоряя  и  не  замедляя  ход.
Бегут ребята-студенты, и молодые преподаватели, и
солидные  профессора.  Бегут  молодожены,  успевая
время  от  времени  поцеловаться.  Бегут  молодые
мамаши со своими ребятишками. А если ребенок еще
в  коляске,  то  для  мамы  это  вовсе  не  повод  делать
перерыв: не переставая бежать, она просто толкает
коляску  перед  собой,  потом  подбегает  и  толкает
опять.
Впрочем,  бег,  или  так  называемый  джоггинг,
потихоньку уступает место быстрой ходьбе.
Рано  утром  Бриджит  МакДана  вместе  со  своим
мужем выходят из своего миллиондолларового дома
в  Чикаго  и  ровно  час  ходят  быстрым  шагом  по
окрестным улицам. В это время начинается трудовой
 
 
 


день  и  у  Шерон  Волчик  в  Вашингтоне.  Впереди
у  нее  масса  дел  –  университет,  недописанная
книга,  трое  детей-школьников.  Однако  прежде  чем
всем  этим  заняться,  она  не  пожалеет  времени  на
ходьбу. А в Лос-Анджелесе декан Мерилин Флинн из
университета Южной Калифорнии, чтобы зарядиться
ходьбой, начинает свой променад в 6.30 утра: в 7.30
она уже садится за руль автомобиля.
Вернувшись  домой,  Бриджит  еще  на  час
уединяется  в  спортивный  зал  с  гимнастическими
снарядами.  В  ее  огромном  доме  он  занимает  весь
подвальный  этаж,  basement.  Занятия  со  снарядами
все больше входят в обиход молодых американцев.
Если только есть возможность отвести под них – ну
пусть  не  этаж,  как  у  богатой  Бриджит,  но  хотя  бы
небольшую  комнату,  они  непременно  это  сделают.
Если же такой возможности нет, они регулярно будут
ходить в gym, гимнастический зал университета или
ближайшего спортивного клуба.
Во  время  второго  суда  над  О.  Дж.  Симпсоном
(негром-футболистом,  убившим  свою  жену  и  ее

приятеля)  присяжных  заседателей  поместили  в

прекрасную гостиницу с хорошим ресторанным меню,
большим  парком.  Но  при  условии,  что  они  все
две  недели  суда  не  выйдут  за  пределы  этой
территории.  Так  вот,  одна  молодая  заседательница,
 
 
 


отвечая  на  вопрос  журналистов,  хороши  ли  здесь
условия, возмущенно ответила: «Как они могут быть
хорошими, если тут нет спортивного зала! На целых
две  недели  мое  тело  будет  лишено  физической
нагрузки».
Спорт,  физкультура  –  неотъемлемая  часть  жизни
делового  человека.  Иногда  даже  во  время  важных
переговоров  он  может  извиниться  и  попросить
перенести  их  на  другое  время,  потому  что  сейчас
опаздывает на тренировку. В полдень, время ланча,
начинается  час  пик  в  бассейнах,  на  теннисных
кортах: многие чиновники, профессора предпочитают
отдавать  это  время  спорту,  а  не  еде.  Правда,  чем
старше человек, а главное, чем больше у него детей,
тем  меньшее  место  занимает  спорт  в  его  личной
жизни.  Но  это  не  от  лени,  а  от  необходимости
везти  отпрысков  в  какую-нибудь  детскую  секцию.  Я
уже  писала,  что  спортивным  занятиям  ребятишек
родители уделяют первостепенное значение. Занятия
эти  преимущественно  вечерние.  И  вот  едва
вернувшись  с  работы,  отец  или  мать  развозят
сыновей и дочерей на тренировки. А по воскресеньям
– на соревнования. В оставшиеся же выходные они
могут пойти в те же клубы или бассейны всей семьей.
Бриджит  МакДана  после  ходьбы  и  занятий  на
снарядах приступает к завтраку. Обычно это апельсин
 
 
 


и чашечка кофе без сахара. Все, что она съест позже,
на  ланч  и  обед,  будет  тоже  весьма  ограниченно  по
калориям,  но  богато  витаминами.  За  своим  весом

Бриджит  следит  неукоснительно,  поэтому  на  диете

она всегда.
Однако  такое  ежедневное  воздержание  не  очень
типично  для  американцев.  Обычно  они  садятся  на
диету  раз  в  год  или  в  месяц.  Вообще  слово  dieting
так  часто  мелькает  в  разговорах,  что  иногда  мне
кажется,  что  соблюдать  диету  считается  просто
признаком  хорошего  тона.  И  они  слегка  щеголяют
этой  привычкой  друг  перед  другом.  Каждый  раз
на  приемах  для  преподавателей  в  университетском
ресторане по окончании трапезы я с тоской смотрю
на  столы:  они  уставлены  десертом  –  вкуснейшими
тортами  и  кремами,  тронутыми  лишь  слегка  или
нетронутыми вовсе: слишком много калорий. По этой
же причине взрослые не едят сливочное мороженое
–  оставляют  его  детям.  А  сами  ограничиваются
замороженным йогуртом.
Ради здоровья американцы все больше изменяют
даже  любимым  своим  машинам.  С  велосипедами.
Забавно  видеть,  как  утром  солидные  профессора
подъезжают  к  университету  не  на  своих  солидных
авто, а на легкомысленном двухколесном транспорте.
В  машине,  оно,  конечно,  удобней,  но  здоровье
 
 
 


важней.
И  еще  одно  поветрие  –  hiking  (хайкинг).
Многомильный, многочасовой пеший поход за город в
качестве развлечения в выходной день.
 
 
 


 

Без сигарет
 

Эта  забота  о  своем  здоровье,  принимающая
порой  масштаб  массовой  эпидемии  (если  отнять  у
этого  слова  негативный  смысл),  отличает  Америку
от  всех  известных  мне  стран.  При  всем  моем
восхищении  этой  национальной  чертой  иногда
она  немножко  смешит  своей  массовостью.  Стоит
появиться рекламе какой-нибудь очередной панацеи,
как  на  другой  же  день  вся  Америка  кидается  это
средство потреблять.

Так было, скажем, с чесноком. Несколько лет назад

американцы поголовно принялись есть чеснок. Те же,
кто постоянно находился среди людей и не мог себе
позволить пахучий овощ в сыром виде, потребляли в
огромных количествах чесночные таблетки.
Года два-три назад то же произошло с морковью.
Витамин,  рекомендованный  от  всех  хвороб,  можно
было  найти  на  любом  обеденном  столе  –  в  виде
морковного сока, морковного салата и просто сырой
морковки.  Потом  к  очередной  панацее  американцы
потихоньку остывают.
Дольше  всего,  мне  кажется,  продержалась  мода
на  отказ  от  курения.  Правда,  тут  подключились  и
общественность, и законодатели, и местные власти.
 
 
 


Законом  была  запрещена  пропаганда  рекламы
табачных  изделий.  Газеты  писали,  какие  страсти-
мордасти поджидают курильщиков. В кино перестали
показывать  положительных  героев  с  сигаретой  в
зубах. Постарались и местные власти. В штате Айова
вышел  указ:  подросток  моложе  18,  уличенный  в
курении,  штрафуется  на  800  долларов.  В  городе
Белмонте (штат Массачусетс) было запрещено курить
в общественных местах. Большой штраф ждал всех
без исключения, кто позволял себе закурить в школе,
колледже или университете.
Я  помню,  как  удивилась,  когда  в  Чикаго  в
двенадцать  часов  дня  вдруг  увидела  толпы  людей,
стремительно  выбегающих  из  дверей  офисов;
они  жадно  закуривали  на  ходу.  Оказывается,  в
помещениях курить нельзя, а на улице можно. И вот
курильщики не могут дождаться перерыва на ланч.
Все  это,  а  также  мощная  пропаганда  в
СМИ  сделали  дело  большой  важности.  Курить
стало  не  только  не  модно,  но  и  непрестижно.
Человек  с  сигаретой  почти  автоматически  стал
ассоциироваться  с  малообразованной,  наименее
культурной  частью  населения.  О  том  же  говорят  и

цифры социологических исследований. Среди всего

взрослого  населения  курильщики  составляют  23%.
Но среди людей с высшим образованием их только
 
 
 


16, а с незаконченным средним – 34%. И еще. Белые
американцы курят вдвое реже, чем чернокожие.
Естественно, все это повело к огромным убыткам,
а  то  и  разорению  табачных  компаний,  и  они
ринулись  себя  защищать.  Именно  их  усилиями  на
экранах  и  в  театрах  стали  появляться  киногерои  с
сигарами  и  сигаретами.  Они  же  пробили,  хоть  и
в  замаскированном  виде,  уличную  рекламу  сигарет.
Наверняка  были  задействованы  и  еще  какие-то
методы  агитации  за  курение  и  героизации  образа
настоящего  мачо,  красиво  выпускающего  дым  изо
рта. И вот в последние года два я хоть и нечасто, но
все  больше  встречаю  подростков,  курящих  у  входа
в  колледж  (в  помещении  этого  делать  по-прежнему
нельзя). И студентов, задымляющих свои комнаты в
университетских  общежитиях.  Жаль,  если  эта  мода
–  отказ  от  курения  –  уйдет,  как  уходили  и  другие
временные новации. Я, правда, надеюсь, что сама по
себе установка американской молодежи на здоровый
образ  жизни,  возможно,  удержит  эту  тенденцию  на
плаву.
 
 
 


 
Особое отношение к воде
 
«Вода  –  это  жизнь»  –  такой  слоган  можно
встретить  и  в  брошюрах  о  здоровом  образе  жизни,
и  в  рекламе  напитков,  и  даже  на  большом  щите
на  небоскребе  в  центре  Манхэттена.  К  воде  у
американцев действительно особое отношение – как
к важнейшему источнику хорошего здоровья. В образ
современного  молодого  американца  непременно
вписывается бутылка с «Аква минерале» или другой
очищенной  водой.  Пьют  все  и  много.  Пьют  в
транспорте,  на  улице,  на  пляже.  Пьют  далеко  не

всегда потому, что хочется пить. А потому, что «вода

– это жизнь».
Американец  начинает  любую  еду  со  стакана
ледяного  напитка.  Чаще  всего  это  простая  вода
со  льдом.  Но  может  быть  и  сок.  Люди  постарше
предпочитают  почему-то  холодный  чай  с  лимоном,
но  без  сахара.  На  мой  вкус  –  гадость.  Почему  чай
с  лимоном  –  я  понять  еще  могу.  Но  почему  без
сахара? Впрочем, американцев об этом спрашивать
бесполезно, это уже привычка, а откуда она пошла,
сейчас и не вспомнишь.
Вариантов  напитков  может  быть  много,  но
присутствие  в  них  льда  неизменно.  Я  много  раз
 
 
 


попадала  в  неловкое  положение,  когда,  забыв
предупредить  в  самолете,  в  киоске,  в  ресторане,
обнаруживала  у  себя  в  стакане  с  напитком
прозрачные кубики. В любом доме в морозилке всегда
стоит  форма  для  льда.  А  в  любой  гостинице,  даже
в  дешевом  общежитии  для  наемных  рабочих,  есть
машина, выдающая лед бесплатно.
Однако  воду  потребляют  не  только  внутрь.
Американцы также любят часто мыться. Голову моют
ежедневно,  душ  принимают  один-два  раза  в  день.
Одежда  на  молодом  человеке  может  выглядеть
небрежно  –  висеть  мешком,  сверкать  дырами  (что
соответствует  современной  молодежной  моде),  но
при этом она всегда будет чистой, а от него самого
будет пахнуть хорошим дезодорантом. Современные
девушки, часто отказывающиеся от всякого макияжа,
тем не менее самым внимательным образом следят
за своими волосами. Всевозможные шампуни, муссы,
гели делают их волосы очень красивыми – пышными
и блестящими.
Ну и, конечно, американцы много плавают. Бассейн
есть  в  любом  университете,  в  любой  (кроме  уж
очень дешевых) гостинице. Голубые водные квадраты
посверкивают  там  и  сям  в  городских  кварталах.
Иногда это довольно большой водоем, скажем, часть

стадиона.  Но  чаще  –  маленькие,  просто  у  жилого

 
 
 


дома.  Меня,  страстную  любительницу  поплавать,
всегда радует, что в жаркую погоду из многоэтажного
дома,  где  я  остановилась,  можно  с  полотенцем
спуститься вниз и нырнуть в голубую прохладу.
К  своим  бассейнам  американцы  так  привыкли,
что  предпочитают  их  морю,  океану.  Даже  тогда,
когда специально к этому океану приехали отдыхать.
При  этом  обнаруживается  куча  всевозможных
препятствий для плавания. То очень холодная вода –
+ 68° по Фаренгейту (20° по Цельсию). В Майами-Бич
при такой температуре я плавала одна – к удивлению
загорающих  на  берегу  и  тревоге  спасателей  на
вышках.  То  вода  недостаточно  чистая  –  принесло
откуда-то водоросли. То ужасные волны – целых два
балла. То по громкоговорителю: «Attention! Attention!
Jellyfish!»  –  а  это  всего  лишь  медузы.  То  –  акулы.
Правда, никто их не видел, никто не предупреждает.
Ну а вдруг! И вот отдыхающие, позагорав на пляже,
возвращаются в свои гостиницы и там плавают в луже
бассейна, предпочитая ее океаническому простору.
 
 
 


 
Анонимные алкоголики
 
В своей книге Йел Ричмонд посвящает российскому
алкоголизму  целую  главу.  Однако  заканчивает  ее
неожиданно:  «Уровень  потребления  алкоголя  per
capita  в  России  и  США  не  слишком  отличается».
Но,  позвольте,  откуда  же  тогда  такая  разница
в  «алкоголизации»,  которая  видна  невооруженным
глазом? Почему за все время в Америке я почти не
видела пьяных? Только разве среди нищих, бродяжек,
побирающихся  как  раз  на  выпивку.  И  это  в  то
время, как человек, шатающийся на нетвердых ногах,
бормочущий  под  нос  что-то  невразумительное  или,
наоборот,  орущий  песни  во  все  горло  –  картина  в

России привычная. Йел Ричмонд отчасти отвечает на

этот вопрос: «Американцы больше пьют вина и пива,
а русские – крепкие напитки, водку и коньяк».
Отношение  американцев  к  пиву  как  к  серьезному
алкоголю меня всегда забавляет. Семнадцатилетний
Ник  вернулся  с  вечеринки  у  приятеля.  Наутро  в
доме  похоронное  настроение.  Что  случилось?  «Ах,
не  спрашивай,  –  говорят  огорченные  родители,  –
вчера  Ник  впервые  выпил  целый  стакан  пива.  Так
вот и становятся алкоголиками». Моя студентка Сэра
решила порвать со своим бойфрендом: «Я думаю, что
 
 
 


он пьяница: он может выпить за один раз две банки
пива».
Правда,  красное  сухое  вино  американцы  любят.
Пьют  его  обычно  перед  сном.  Мода  эта  пришла  из
Франции и Испании. Считается, что так эти европейцы
эффективно предупреждают болезни сердца.
Не  видно  пьяных  американцев  и  потому,  что
пьянство – большой позор. Российское сочувственное
отношение  к  «принявшему  на  грудь»  в  Америке
вызывает  большое  удивление.  Уж  раз  ты  выпил  и
опьянел, постарайся хотя бы это скрыть.
В  отеле  «Мэйли  екай  корт»  в  Гонолулу  я  зашла
утром в бар выпить чашечку кофе. Пожилой бармен,
взглянув  на  меня  внимательно,  спросил:  «И  рюмку
коньяка?»  Но  увидел  мою  реакцию,  извинился  и
объяснил:  «Мне  показалось,  что  вы  из  России.
Тут  ко  мне  каждое  утро  приходят  двое  русских  из
номера „люкс“ и просят дать им по стакану коньяка.
Иногда  после  этого  еще  и  еще...  Мне  не  жалко,  я
наливаю.  Только  не  пойму,  почему  они  в  номер-то
не  заказывают.  Ведь  там  никто  не  увидит,  что  они
пьяные, а здесь же в баре все на виду».
И все-таки алкоголики в Америке есть. Я, правда,
знаю об этом больше по статистике, но косвенно еще
и  по  той  популярности,  которой  пользуются  здесь

общества  анонимных  алкоголиков.  Для  меня  было

 
 
 


настоящим шоком, когда я узнала, что Мэри Пирсон,
такая гармоничная, такая светлая, лечилась именно
в этом обществе.
Жизнь у Мэри в годы ее детства и юности не была
медом намазана. Отец рано умер. Девочке пришлось
три раза приспосабливаться к разным отчимам. В 16
она уже уехала из дома, работала, училась. А потом
влюбилась  в  Тома,  «человека  без  недостатков»,  по
ее  словам,  кроме  одного:  он  оказался  запойным
пьяницей.  И  Мэри  тоже  стала  выпивать.  Однажды,
будучи  сильно  пьяным,  он  погиб  в  автокатастрофе.
Тогда  Мэри  от  отчаяния  запила  по-черному.  Вскоре
она  почувствовала,  что  гибнет,  что  самой  ей  не
справиться  со  своей  бедой.  И  пришла  в  Общество
анонимных алкоголиков.
Отделения  этого  Общества  открывались  у  нас
тоже,  но  в  последнее  время  о  них  что-то  не
слышно.  А  в  Америке  они  работают  успешно.
Суть  их  деятельности,  как  я  поняла  со  слов
Мэри,  сводится  вот  к  чему.  Люди,  уставшие
от  презрения  окружающих,  от  непонимания  их
проблем, от безнадежной борьбы со своей порочной
привязанностью,  собираются  вместе.  Не  для  того,
чтобы кто-то в очередной раз прочел им наставление,
а  чтобы  поделиться  друг  с  другом  своей  бедой.
Изо  дня  в  день  они  начинают  понемножку
 
 
 


сокращать  потребление  крепких  напитков.  Этим
маленьким  победам  каждого  радуются  все.  Кто-то
не  выдерживает,  срывается.  Тогда  остальные  его
поддерживают,  подбадривают.  Здесь  нет  никаких
лекарств,  никаких  зашитых  ампул.  Есть  только
собственная  воля,  укрепленная  волей  десятков
других.
Работа  Общества,  по  мнению  специалистов,  –
наиболее эффективная форма борьбы с пьянством.

Сильнее, чем запрет продавать алкоголь раньше 21

года.  Сильнее,  чем  штраф  за  распитие  спиртных
напитков  в  общественных  местах.  Хотя  все  это,
конечно,  тоже  действует.  Борьба  с  алкоголем
приветствуется и руководством компаний. Все чаще
здесь  устраивают  корпоративные  праздники  не  по
вечерам,  после  работы,  а  днем,  во  время  ланча.
И  приглашают  не  только  самих  сотрудников,  но  и
членов их семей. И, разумеется, никакого алкоголя на
столах.
 
 
 


 
Толстяки
 
Их  довольно  много  при  том,  что  худощавость
непременно  входит  в  понятие  красоты  по-
американски... При бесконечном муссировании темы
диеты...  При  часто  и  с  придыханием  повторяемом
слове  «диета».  Как  при  всем  этом  могло  появиться
такое количество толстяков? Это не просто полные,
упитанные,  это  толстые  люди.  Это  чрезмерно
грузные,  иногда  по  150-200  килограммов.  Для
них  придуманы  специальные  термины:  overweight
(сверхтяжелые, obese (тучные).
Почему их так много? И почему именно в Америке?
Объяснений существует несколько. Одни рассуждают
просто:  «есть  надо  меньше»  и  упрекают  толстяков
в  чрезмерном  употреблении  жирного  и  сладкого.
Другие  грешат  на  гормоны,  которыми  фермеры
кормят животных, чтобы получить больше дешевого
мяса  (кстати,  среди  тучных  больше  всего  именно
небогатых людей, покупателей дешевых продуктов).
Именно  такие  продукты  предпочитают  покупать  и
рестораны  fast-food  (быстрого  питания).  Недаром
в  2002  году  несколько  толстяков,  завсегдатаев
Макдональдса,  подали  в  суд  на  этот  ресторан,
видя  в  его  блюдах  главную  причину  непомерного
 
 
 


прибавления своего веса.
Наконец,  есть  еще  одна  точка  зрения,  как

будто  даже  научно  подкрепленная:  в  результате

высоких  достижений  американской  медицины  все
чаще выживают те новорожденные, которые согласно
закону естественного отбора должны были погибнуть.
Расплата  за  это  насилие  над  законами  природы  –
нарушение  обмена  веществ,  а  одно  из  проявлений
этого нарушения – неестественная полнота.
Как  бы  то  ни  было,  но  число  толстяков  с
каждым  годом  растет.  И  сегодня  overweight  problem
попадает  уже  почти  в  число  государственных
проблем.  Америка  старается  помочь  своим
толстякам.  Диетологи  разрабатывают  десятки
способов  похудеть.  Довольно  скоро  с  помощью
этих способов человек с удовольствием прокалывает
новую  дырочку  в  поясе  и  затягивает  его  туже.  Но,
к  сожалению,  это  ненадолго.  Спущенные  фунты
возвращаются,  а  часто  и  с  прибавкой.  Спортивные
клубы разрабатывают сложнейшие программы – бег,
аэробика, плавание, танцы, призванные все для той
же борьбы с весом. Но как только человек прекращает
эти  занятия  –  вес  возвращается.  Существуют,
конечно,  и  десятки  медицинских  препаратов,
долговременная  эффективность  которых  никак  не
подтверждена.
 
 
 


На  сцену  выходят  парикмахеры,  косметологи,
модельеры:  они  придумывают  самые  изощренные
способы,  как  скрыть  полноту,  замаскировать  ее,
придать  ей  привлекательность.  Все  это  для
меня  не  очень  ново,  что-то  подобное  можно
найти  и  у  нас.  Куда  интереснее  тенденции,
появившиеся в последние годы с подачи психологов
и  энергично  внедряемые  в  сознание  рядового
американца:  толстяки  не  должны  испытывать
комплекса неполноценности.
Общество 
обязано 
помочь 
им 
обрести
самоуважение.
Сегодня,  пожалуй,  нет  такого  ток-шоу,  которое
не  отдало  бы  дань  этой  теме.  Телеведущий

Джерри  Спрингер,  известный  своим  остроумием  и

эпатажностью, приглашает подростков и их матерей
обсудить  конфликт  между  детьми  и  родителями  в
семье.  «Она  третирует  меня!  Ограничивает  в  еде.
Упрекает  за  каждый  съеденный  кусок.  Она  грозит
вообще перестать меня кормить. Она мне враг. Хуже,
чем враг!» Девочка-подросток с явно излишним весом
рыдает так, что сердце переворачивается от жалости
и у меня, и, конечно, у сидящих в зале. Но вот камера
ловит  лицо  матери,  и  накал  возмущения  спадает.
На этом измученном лице – боль и страдание. «Как
вы  думаете,  о  чем  я  мечтаю?  –  обращается  она  к
 
 
 


залу. – О том, чтобы однажды накормить мою дочку
всем-всем,  что  она  любит.  Но  я  не  могу  себе  этого
позволить. Посмотрите, ей же только 13, а выглядит
на  все  16.  Ведь  ей  жить  дальше.  Влюбляться.
Заводить друзей. Выходить замуж. Посмотрите, какое
у  нее  милое  лицо.  Но  никто  не  обратит  на  него
внимания.  Все  увидят  только,  что  она  толстуха.  И
никто не скажет ей об этом. Кроме меня. И я говорю, я
стараюсь умерить ее аппетит. А она... Она ненавидит
меня за это», – и тоже рыдает.
Тогда из зала встает еще одна мать и спрашивает
первую: «В чем вы видите свою материнскую роль?»
–  «В  том,  чтобы  избавить  дочь  от  страданий  и
боли  в  будущем».  –  «И  для  этого  вы  делаете  ей
больно сегодня? Посмотрите, как она несчастна. Мне
кажется, у матери совсем другая роль – любить своих
детей.  Тогда  они  будут  чувствовать,  что  достойны
любви.  Тогда  они  смогут  строить  свои  отношения  с
людьми легко и счастливо».
И,  как  бы  в  продолжение  этой  темы,  совсем
на  другом  канале,  совсем  другая  передача.
Это  телеочерк  о  супругах,  счастливо  проживших
пятнадцать лет и не утративших свежести чувств. В

этом не было бы ничего оригинального – в Америке

мне приходилось встречать много счастливых пар, –
если  бы  не  одно  обстоятельство.  Он  –  хорошо
 
 
 


сложенный,  видный  мужчина,  из  тех,  кто  нравится
женщинам.  А  она  –  ее  бы,  пожалуй,  можно  было
назвать даже красивой, если бы в ней не было 400
фунтов, то есть почти 180 килограммов.
–  Для  вас  было  неожиданным  внимание  такого
отличного парня? – задает корреспондент бестактный
вопрос.
– Нисколько, – отвечает она. – У меня все парни
были отличные. Мама еще в детстве мне говорила:
ты, наверное, будешь толстушкой, когда вырастешь.
Не тушуйся. Знай, что ты красива, умна и добра. И
с  детства  я  знала,  что  меня  все  любят  –  родители,
братья, друзья. Я была уверена: вырасту – и мужчины
начнут сходить по мне с ума. Так оно и вышло.
Мой  приятель,  журналист  из  Москвы,  с  которым
мы  смотрели  эту  передачу,  сначала  ехидничал:
«Интересно,  на  какое  расстояние  оператор  отводит
камеру,  чтобы  поместить  в  кадр  эту  несказанную
красоту?»  А  под  конец  вдруг  заявил:  «Слушай,  а
в  ней  действительно  что-то  есть,  а?  Я  уже  почти
влюбился».
 
 
 


 
Инвалиды
 
Девушка  в  ювелирном  магазине  примеряла
украшения. На пальцы надевала кольца, на запястья
–  браслеты.  Перед  зеркалом  прикладывала  к  шее
бусы,  кулоны.  Словом,  вела  себя  именно  так,  как
должна  вести  себя  молодая  особа  в  магазине
украшений. Я бы и не обратила на нее внимания, если
бы... Если бы она не сидела в коляске и у нее не было
бы обеих ног. Меня поразило ее лицо. В нем не было
и намека на горечь, или угрюмость, или безразличие
к  своей  внешности.  Нет,  она  явно  не  чувствовала
или,  скорее,  не  хотела  чувствовать  своего  отличия

от  здоровых  сверстниц.  Так  же,  как  и  у  них,  у  нее

загорались  глаза  от  зеленого  блеска  камешка  на
колечке  и  от  кулона,  красиво  подчеркивающего  ее
нежную, длинную шею. Этот кулон и еще недорогой
браслет она купила.
Мне потом много раз доводилось наблюдать вот это
спокойное, не напряженное отношение инвалидов к
собственной неполноценности. Никаких комплексов,
во всяком случае явно выраженных. И я вижу в этом
большую заслугу всего общества.
Инвалиды  детства  получают  пособие,  инвалиды
труда  –  приличные  пенсии.  Однако  дело  далеко  не
 
 
 


только  в  деньгах.  Забота  о  самых  незащищенных
гражданах проявляется, что, возможно, еще важнее,
в повседневном внимании к их нуждам. Параллельно
с  любой  лестницей  –  в  метро  ли,  перед  подъездом
ли дома – есть непременно пандус для инвалидной
коляски. 
В 
туалете 
общественного 
здания
предусмотрена  кабина,  оборудованная  несколько
иначе, чем остальные: сиденье унитаза поднимается,
а  в  стену  вделаны  перила,  чтобы  инвалиду
легче  было  этим  туалетом  пользоваться.  Многие
пригородные  автобусы  снабжены  выдвигающейся
площадкой-мостиком. Когда водитель видит у входа
человека  в  коляске,  он  выпускает  этот  пологий
мостик, и коляска с ручным управлением въезжает в
салон.
Слепые  уверенно  ходят  по  улице,  посещают
многолюдные магазины: их ведет собака-поводырь.
Глухонемые  или  только  глухие  смотрят  многие
телевизионные программы, и обязательно новостные
–  они  идут  с  сурдопереводом.  Почти  на  любой
публичной  лекции  в  университете  я  тоже  вижу
сурдопереводчика  и  понимаю,  что  в  зале  сидят
люди,  которые  плохо  слышат.  Мои  занятия  одно
время посещала глухая девушка. С ней каждый раз
приходил молодой человек, который, стоя рядом со

мной,  жестами  передавал  ей  информацию.  Работа

 
 
 


сурдопереводчика, так же как и содержание собаки-
поводыря,  оплачивает  муниципалитет.  Особенно,
я  бы  даже  сказала  подчеркнуто  внимательно,
американцы относятся к retarded, то есть умственно
отсталым.  Чаще  всего  это  люди,  страдающие
болезнью Дауна (или, как их называют, дауны).
Их  можно  увидеть  на  несложных  работах
в 
магазинах, 
они 
помогают 
посетителям
нагружать  тележки  или  упаковывать  купленное.  В
университетских  кафетериях  я  часто  вижу  их  за
кассой.  Думаю,  что  это  не  такая  уж  простая  задача
для дауна – научиться отбивать цифры на кассовом
аппарате.  Но  их  этому  специально  обучают,  и  они
справляются.
Об  инвалидах  пишут  пьесы,  ставят  фильмы.  Я
с  большим  удовольствием  посмотрела  спектакль
«Дорогой племянник» в студенческом театре Уитон-
колледжа.  Это  трогательный  и  смешной  рассказ
о  племяннике  преуспевающего  дельца  с  Уолл-
стрит.  Мальчик-даун  оказывается  куда  человечнее,
добрее,  чувствительнее  к  переживаниям  героя,  чем
окружающие его здоровые люди.
Самый известный фильм из этой серии – «Человек
дождя»  с  Дастином  Хоффманом  в  главной  роли.
Знаменитый  актер  с  удивительной  достоверностью
создал  образ  человека,  у  которого  после  трагедии
 
 
 


помутился разум. Однако фильм этот получил Оскара
не  только  за  блестящую  актерскую  игру,  но  и  за
саму  идею:  общение  с  инвалидом  меняет  психику
и  характер  его  младшего  брата.  Начав  заботу  о
больном ради того, чтобы завладеть его деньгами, он
постепенно привязывается к этому убогому человеку.
А  забота  ради  наживы  перерастает  в  потребность,
необходимость. Участие в жизни немощного человека

обогащает, преобразует человека здорового.

Именно  такую  цель  ставили  перед  собой  и
работники образования США, начавшие в нескольких
штатах  необычный  эксперимент.  Детям-инвалидам
было  рекомендовано  учиться  не  в  специальных,
а  в  обычных  школах.  Легко  себе  представить
реакцию  родителей,  услышавших  эту  новость:
каково  же  будет  качество  преподавания,  если  оно
рассчитано  на  больных  учеников,  в  том  числе  и
умственно  отсталых?  Насторожились  и  родители
детей-инвалидов. Вряд ли им будет комфортно среди
здоровых и насмешливых сверстников.
Однако  учителя  не  отступали.  Они  не  снизили
уровень  преподавания;  просто  в  помощь  больным
ученикам прикрепили несколько других учителей. Что
же  касается  детей  здоровых,  то  они  очень  быстро
привыкли  к  своим  соученикам-инвалидам,  охотно
оказывают  им  помощь.  Вовлекают  их  в  свои  игры.
 
 
 


Я сама видела, как весело перекатывают ребята из
класса в класс коляски с инвалидами. Как в круговом
волейболе  подавали  мяч  парнишке,  который,  не
сходя с коляски, ловко отбивал его партнерам.
И  родители,  и  учителя  убедились,  что  от
совместной  учебы  приобретают  обе  стороны.
Больные  дети  учатся  жить  в  обществе  здоровых  –
им  же  придется  так  или  иначе  делать  это,  когда
они  вырастут.  Но  процесс  адаптации  теперь  уже
будет  для  них  значительно  легче.  Что  же  до  их
здоровых сверстников, то для них польза от общения
с  инвалидами  еще  больше.  Они  учатся  видеть  мир
во всем его многообразии. Они привыкают помогать
своим сверстникам-инвалидам и, когда вырастут, не
станут  выделять  их  среди  других  людей,  не  будут
смущать  своим  любопытством,  а  просто  примут  их
присутствие рядом с собой как должное.
– Инвалиды в классе, – сказал мне один учитель, –

очень помогают нам гуманизировать школу.

А  также,  добавлю  я,  делать  более  человечным  и
все  общество.  Ибо  гуманным,  как  известно,  можно
назвать  только  такое  общество,  которое  создает
комфортные  условия  для  самых  слабых  своих
членов.
 
 
 


 
Глава X
OUT OF DOORS
 
Дойдя  до  этой  финальной  главы,  я  поняла,  что
о  многом  не  успела  еще  рассказать.  Особенно  о
том, что составляет жизнь американской семьи за
пределами  ее  дома,  или,  как  здесь  говорят,  out  of
doors. Об этом я расскажу бегло, а точнее только
перечислю.
 
 
 


 
О театре
 
Я полюбила маленькие американские театры. Они
обычно  антрепризные,  то  есть  собирают  труппу
на  три-четыре  недели.  Артисты  дают  один  и  тот
же  спектакль  каждый  вечер.  И  потом  расходятся
по  своим  постоянным  рабочим  местам  –  кто  в
офис,  кто  в  магазин,  кто  в  кафе.  А  кому  повезет
–  в  другой  театр.  Так  работает  театр  «Лайт-
Опера»,  где  директорствует  Бриджит  МакДана,  –
в  небольшом  университетском  городке  Эвенстоне:
три-четыре  раза  в  году  он  дает  великолепные
мюзиклы. Тот же принцип и у небольшой негритянской
труппы, в центре Чикаго. Я видела спектакль «Дети
любви»  («Loved  children»)  о  проблемах  матерей-
подростков.  Несмотря  на  драматизм  содержания,
меня захватили озорное веселье, бурлескный юмор,
молодой  темперамент  самодеятельных  актеров.  Я
хохотала до упаду, потом вытирала слезы печали, а
потом опять смеялась.
Немножко  другой  принцип  у  чикагской  балетной
труппы  «Хаббард-стрит».  Она  выступает  в
постоянном  составе,  но  каждый  раз  на  новой

площадке. И показывает такой высочайший уровень

современного танцевального искусства, какой далеко
 
 
 


не всегда увидишь на столичных сценах.
Интересны  также  «поющие  рестораны»:  в
официанты берут настоящих певцов. Они исполняют
сольные  оперные  партии  или  поют  хоровые,
умудряясь при этом накрывать столы, брать заказы,
разносить подносы. Спорно, конечно. Но любопытно.
 
 
 


 
О библиотеке
 
Молодая мама приносит в читальный зал корзинку
с  младенцем.  Пока  он  спит,  она  работает.  Но  вот
ребенок проснулся, подал голос – мама, не стесняясь,
задирает  свитерок,  кормит  его  грудью.  И  снова  за
книги. Такую картину я наблюдала несколько раз.
Америка  раньше  России  столкнулась  с  болезнью
–  утратой  интереса  к  чтению.  Редко  у  какого,
даже  хорошо  образованного  американца  встретишь
большую  домашнюю  библиотеку.  Разве  только
профессиональную.  Но  библиотекари  не  сдаются,
продолжают  вспахивать  эту  ниву,  заросшую  травой
забвения. Главный объект их внимания – дети. Я не
встречала специально детских библиотек. Но в любое
книгохранилище  для  взрослых  ребятишек  пускают
безо всяких ограничений.
В  библиотеке  города  Глен  Элин  малыши  возятся
в  комнате  с  игрушками,  прыгают  на  батуте,
играют  с  большими  пластмассовыми  кубиками.  Но
с  удовольствием  все  это  бросают,  когда  тетя-
библиотекарь  садится  рядом  и  читает  им  книжку.
Ребятишки  постарше  уже  сами  ходят  вдоль  столов,
где выложены книги для их возраста. Им обязательно
помогут выбрать, что почитать.
 
 
 


Кстати,  обсуждение  новинок  литературы  вообще
входит  в  моду,  особенно  в  тех  местах,  где  живут

преимущественно  образованные  люди.  Профессор

Университета имени Дж. Вашингтона Шерон Волчик в
своем комьюнити, на окраине столицы, раз в неделю
собирает кружок любителей чтения. В течение шести
дней  соседи  читают  новую  книгу,  а  на  седьмой
собираются в доме у Шерон и ее обсуждают. При этом
задача каждого – привести с собой как можно больше
новых библиофилов.
 
 
 


 
О церкви
 
Несколько  раз  друзья  брали  меня  с  собой  на
воскресную службу. То в методистскую церковь, то в
баптистскую, то в епископальную. И мне понравился
стиль  протестантской  церкви.  Ее  внутренняя
ритуальная жизнь не только не отстранена от жизни
светской  –  она  с  ней  тесно  связана.  Молебны,
песнопения, венчания, крещения – все это идет своим
чередом.  Но  в  то  же  время  здесь  устраиваются
кукольные утренники для ребятишек, вечеринки для
молодежи, семейные ужины для супругов – так, чтобы
всем этим людям хотелось сюда прийти в свободное
время, отдохнуть, развлечься, пообщаться. Церковь,
как я уже писала, – это вполне достойное место для
встреч и знакомств.
 
 
 


 
О волонтерах
 
Без  этих  добровольцев,  которые  бесплатно
помогают  нуждающимся  людям,  невозможно  себе
представить  современную  Америку.  Я  встречаю
их  повсюду:  в  больницах,  в  детских  садах,  в
школах,  в  домах  для  престарелых.  Они  наводят
порядок  в  собственных  комьюнити:  ремонтируют,
убирают, сажают цветы. Бриджит МакДана, много раз
побывавшая в России, никак не могла понять, почему
в наших квартирах – порядок и красота, а парадные
двери разбиты, стены домов испачканы, во дворах –
мусор. Я ей стала объяснять, что это плохо работает
мэрия. Но она не поняла: при чем здесь мэрия? А где

же ваши волонтеры? Почему они сами не наведут в

окрестностях порядок и не возьмут его под контроль?
Пятнадцатилетний  Эндрю  Волчик,  сын  Шерон
Волчик, и его одноклассники из престижной частной
школы  в  Вашингтоне  собирают  одежду,  закупают
продукты  и  лекарства  и  отправляются  в  бедные
кварталы  города.  Раздав  эти  дары,  они  выясняют,
в  чем  еще  нуждаются  их  подопечные,  чтобы  в
следующий раз принести то, что им нужно.
Тони  и  Лиз,  две  неработающие  мамы,  бесплатно
помогают в Day care center, куда ходят их ребятишки.
 
 
 


Ведь  у  воспитателя  много  дел:  одеть  детей  на
прогулку,  помочь  вымыть  руки,  заплести  косичку,
высушить штанишки. Вот мамы им и помогают.
А профессор Айвон Фасе читает в Уитон-колледже
курс  «Социология  бездомных».  Его  студенты  после
лекций  выходят  на  улицы,  отыскивают  людей  без
жилья, нищих, бродяг. Они приводят их в шелтеры и
там продолжают над ними шефствовать.
 
 
 


 
О приютах
 
Шелтеров, то есть приютов, в Америке много. Для
обиженных женщин. Для бездомных. Для убежавших
из дома подростков. Для матерей-одиночек. Человек,
оказавшись  без  крова  или  просто  в  беде,  всегда
может  там  найти  крышу  над  головой  и  тарелку
горячей еды. Я побывала в нескольких таких приютах.
Я  видела,  как  испуганные,  забитые  женщины
распрямлялись,  обретали  веру  в  себя.  Видела
мальчишек-бродяжек.  Здесь,  в  приюте,  многие  из
них  понимали,  что  лучше  все-таки  вернуться  в
семью  и  там  налаживать  отношения  с  родителями.
Видела  людей,  потерявших  работу  –  в  отчаянии  от
бесперспективности.  И  с  восхищением  наблюдала,
как  волонтеры,  а  в  их  числе  мои  друзья  Айвон
Фасе,  его  жена  Джойс  и  мать  Айвона  Элси,  часами

разговаривали с этими несчастными, вселяли в них

надежду и волю.
 
 
 


 
О вокзалах
 
Железнодорожные  вокзалы  в  больших  городах
обычно самые красивые здания не только снаружи,
но  и  изнутри.  Вокзал  –  это  не  просто  станция,
это  место  приятного  отдыха.  Удобные  кресла,
столики  с  газетами,  комнаты  с  телевизорами  и,
конечно,  многочисленные  места,  где  можно,  удобно
расположившись,  перекусить:  здесь  вам  предложат
от дешевой, но вкусной булочки с кофе в кафетерии
до изысканного обеда в дорогом ресторане. И никаких
проблем  с  багажом.  Red  cap,  то  есть  носильщик
в  красной  кепке,  завидев  ваши  чемоданы,  тут  же
поставит их на тележку и отвезет к поезду.
Хороши  и  маленькие  вокзалы  на  станциях
пригородных  поездов.  Это  может  быть  совсем
небольшая  стекляшка,  но  в  ней  все  равно  будет
достаточно  кресел  для  отдыхающих,  а  рядом
ресторан фаст-фуд. За пару минут до приближения
поезда  мелодичный  колокольчик  возвестит  о  его
прибытии. Садясь в поезд, вы заметите деревянный
щит  с  напоминанием:  «Прощаясь,  не  забудьте
поцеловаться».
 
 
 


 
О Микки Липсон
 
Микки  –  это  имя  женщины,  красивой,  энергичной
и  добросердечной.  Вместе  с  тем  это  название  ее
маленькой  фирмы.  А  кроме  того,  Микки  Липсон
–  символ  гостеприимства  города  Чикаго.  Тем,
кто  приезжает  в  Чикаго,  надолго  или  навсегда,
фирма помогает решать проблемы обустройства. Ее
услуги  довольно  дороги  (поэтому  среди  клиентов
мало  иммигрантов).  Но  они  того  стоят.  Где  купить
дом?  В  какую  школу  отправить  детей?  Как  найти
бэбиситтера? Как обрести знакомых? Какую мебель
покупать и где она дешевле стоит? Какой банк дает

кредит под меньший процент? Какую машину лучше

приобрести?  Где  ее  выгоднее  застраховать?  Как
разобраться  в  сложнейшей  системе  медицинского
страхования?
...Как-то  раз,  когда  я  поднялась  на  сороковой
этаж дома на Медисон-авеню, в огромную квартиру
Микки,  из  нее  вышла  нарядная  дама.  Она  горячо
благодарила хозяйку. Микки сказала, что это ее новая
клиентка:  они  с  мужем  и  двумя  детьми  переезжают
из Канады в Чикаго. Муж, ученый-физик, приглашен
работать в крупном институте, и перед семьей стоит
множество  проблем.  Первейшая  из  них  –  жилье.
 
 
 


Микки предлагает ей на выбор два варианта. Можно
купить  квартиру  в  центре  города,  рядом  с  работой
мужа,  у  нее  такая  есть  на  примете.  Это  будет
удобно,  но  –  дорого.  Можно  в  пригороде  –  там
дешевле  и,  конечно,  лучше  для  здоровья.  Но  не
меньше часа езды, а с пробками – и все два. Дама
хочет отдать старшего мальчика в частную школу. Но
Микки  не  советует:  недалеко  от  дома,  который  она
предлагает, есть публичная, бесплатная, но уровень
преподавания  там  очень  высок.  Бэбиситтера  для
младшей дочери можно взять подешевле – скажем,
студентку, а можно опытную няню, но это будет стоить
дороже. И так далее. Кроме того, Микки выясняет, как
супруги любят проводить свободное время, ходят ли
они в театры, занимаются ли спортом. Микки готова,
если  возникнет  такая  необходимость,  познакомить
своих клиентов с людьми, близкими им по интересам.
Очень ценна практическая помощь Микки Липсон.
Но еще важнее ее гостеприимство и радушие. Теперь
ее  подопечным  не  так  тоскливо  и  одиноко  в  чужом
городе.  Теперь  они  уверены,  что  им  скоро  удастся
правильно  организовать  быт,  наладить  деловые
контакты, найти друзей. Словом, зажить продуманно
и комфортно. Если... если, разумеется, они работают

и зарабатывают приличные деньги.

 
 
 


 
Послесловие
 
Мне грустно заканчивать эту книгу. Будто прощаюсь
с друзьями и добрыми знакомыми, которые помогли
мне  лучше  увидеть  и  глубже  понять  Америку.  Мне,
конечно, трудно было быть объективной: ведь на эту
работу меня подвиг не холодный исследовательский
интерес, но живая симпатия. Об этой далекой стране,
которую мы, кажется, уже хорошо знаем, но, поверьте,
знаем еще мало, я постаралась рассказать как можно
правдивее. И о том, что в ней приняла и полюбила. И
о том, что не приняла.
Мне  бы  также  хотелось,  чтобы  эта  книга  хоть
в  какой-то,  пусть  малой  степени  помогла  нам
избирательно  относиться  к  американскому  опыту.
Сейчас, когда опыт этот стал доступен многим, очень
важно устоять перед соблазном заимствовать его без
разбору.  Но  вместе  с  тем  жаль  было  бы  упустить
лучшее, что помогло бы обогатить нашу жизнь.
 
 
 


Document Outline

  • Предисловие
  • Глава I
    • Два таможенника
    • Улыбка
    • Юмор
    • Оптимизм
    • Self-esteem
    • Толерантность
    • Гражданин и государство
    • Дружба
    • Одиночество
    • Беседы
    • Вранье и доносительство
    • Привычки
    • Nyekulturno
  • Глава II
    • Перед входом
    • Жилье
    • Интерьер
    • Рента
  • Глава III
    • Не спешите сочувствовать
    • Уборка
    • Стирка
    • Shopping
    • Молл
    • Жизнь в кредит
    • Вещи
    • Еда
    • Одежда
  • Глава IV
    • Высшая ценность
    • Знакомство
    • Секс
    • Любовь
    • Свадьба
    • Мужчина в доме
    • Аборт
    • Развод
  • Глава V
    • Гротеск по-американски
    • Чуть-чуть истории
    • Война мам
    • Женский совет
    • Арлин, Джойс и Валери
    • Лесбианизм
  • Глава VI
    • Веселый анекдот
    • Кэстро-стрит
    • Пропаганда
    • Признание
    • Перспективы
  • Глава VII
    • Рожать или не рожать?
    • Матери-одиночки
    • Декретный отпуск
    • В здоровом теле...
    • Подготовка к конкурентной борьбе
    • Под влиянием доктора Спока
    • Day care center
    • Школа
  • Глава VIII
    • Счастливый возраст
    • Финансовая независимость
    • Дом для престарелых
    • Шок старения
  • Глава IX
    • Дорогое удовольствие
    • Без врачей
    • Без сигарет
    • Особое отношение к воде
    • Анонимные алкоголики
    • Толстяки
    • Инвалиды
  • Глава X
    • О театре
    • О библиотеке
    • О церкви
    • О волонтерах
    • О приютах
    • О вокзалах
    • О Микки Липсон
  • Послесловие



<< предыдущая страница