sotrud.ru   1 ... 2 3 4 5 ... 69 70


Клодин Бомон

Париж, фиалки и любовь...
На счастье, букет обнаружился довольно быстро. Те-
боялись, — рассказывала ему когда-то Ирэн, — что 
тушка хранила его в достаточно очевидном месте: в самом 
даже атеисты молились». 
верхнем чемодане, прижимавшем собой стопки журналов 
Какой  же  она  была,  Вивьен  Сабо?  Как  выглядела? 
«Офисьель де ла мод». В журналах, как с детства пом-
Жаль,  Арно  не  приглядывался  и  ничего  не  запоминал, 
нил  Арно,  в  каждом  номере  печаталась  тетина  персо-
когда тетушка называла ему имена людей на фотографи-
нальная страница с рисунками и фотографиями фасонов. 
ях в альбомах. Мальчиком он любил сидеть на подлокот-
Букет лежал прямо под крышкой чемодана и был точно 
нике ее кресла, Ирэн переворачивала толстые картонные 
таким, каким запомнился (и даже приснился) Арно: шар 
страницы  и  говорила  о  друзьях.  Но  друзей  было  так 
из высохших, пожелтевших цветов апельсинового дере-
много. .  Бесчисленные  подруги,  улыбающиеся  в  камеру 
ва, запаянный в стеклянную сферу. Когда Арно принялся 
из открытых кафе на парижских бульварах, манекенщи-
во зиться  с  чемоданом,  он  положил  фонарь  на  ближний 
цы в нарядах от Ирэн Лафорэ, закройщицы и портнихи 
ящик.  Луч  высветил  на  стене  какую-то  карандашную 
в пошивочной, хозяйки модных салонов. . О эти улыбки 
надпись. Рядом что-то было нарисовано.
черно-белого  века!  Надо  будет  поворошить  тетушкины 
Арно сфокусировал световое пятно на стене. Ага, вот 
тяжелые кожаные альбомы и отыскать на их страницах 
очерчен  силуэт  женщины.  Подпись  возле  силуэта  была 
фотографии таинственной Вивьен. 
сделана явно тетушкиным почерком. 
Как непохожа эта ночь на ночи Сен-Мартена! Здесь, 
«Тень Вивьен Сабо в ночь сильной бомбежки. 1943».
в Париже, в подвале дома своего детства, Арно вдруг по-

нял, что его бесшабашная, дерзкая легкость осталась там, 

Стало  быть,  Вивьен  —  тетина  подруга  военных 
на Карибах. Он вдруг почувствовал родство с тем самым 
лет.  Выли  сирены  воздушной  тревоги,  парижане  ны-
засохшим  подвенечным  букетом,  оторванным  от  живой 
ряли  в  подвалы.  Арно  попытался  представить  двух 
ткани времени. Через узкие воздуховоды, сообщавшие-
молодых женщин здесь, в подвале: они прижимаются 
ся  с  улицей  чуть  выше  уровня  тротуара,  в  подземелье 
друг  к  другу,  вслушиваются  в  грохот  войны  и  смер-
почти  не  проникал  шум  мира.  Здесь  Арно  встретился 
ти, не зная, сколько еще секунд, минут, часов терпеть 
с овеществленностью прошлого. Больше четырехсот лет 
до  окончания  налета.  «Некоторые  даже  обыкновен-
назад безвестные каменщики возвели эти толстые стены 
ного  грома  боятся»,  —  подумал  он,  вспомнив  своего 
и окольцевали время. Тень Вивьен, очерченная тетушкой 
пса  Макса,  во  время  грозы  дрожавшего  всем  телом. 
Ирэн, могла бы справить шестидесятилетний юбилей, а по 
Арно присел на скамью. «Мы этих бомбежек до того 
виду — будто ее обвели карандашом вчера. «Существует 
16
17


Клодин Бомон
Париж, фиалки и любовь...
ли вообще время? — подумал Арно. — Кто скажет, в ка-
Арно  открыл  верхнюю:  страницы  плотно  исписаны 
ком именно времени нахожусь я сейчас?»
фиолетовыми чернилами, легким, изящным, совершенно 
Но все-таки наверху был открытый люк в кухню, он 
ему незнакомым почерком. Это был дневник.
вел в реальность, в «сейчас», в комнаты, где воздух был 
пропитан  ароматом  тетушкиных  духов.  Интересно,  на-
«Понедельник, 25 апреля 1938 г.
долго ли запах переживет хозяйку? Сколько дней или лет 
Сегодня я не виделась с Луи. Беспокоюсь о его само-
пройдет, пока он выветрится? Обновиться ему не сужде-
чувствии: столько лет совмещать учебу с работой вредно. 

но. Только тетушке был ведом рецепт. В прошлом году 

Слава богу, остается меньше года. Это мне везет с роди-
Ирэн, помнится, сказала, что скончался парфюмер Жан 
телями: платят за мое образование и ни во что не вме-
Морэ, ее ровесник и старинный друг, уже давно отошед-
шиваются.  Просто  удивительно,  если  учесть,  что  папе 
ший от дел и лишь иногда выполнявший мелкие заказы. 
моя  идея  поступить  в  Сорбонну  никогда  не  нравилась. 
«Вот и я уйду, когда исчерпается последний флакон моих 
Поскольку  папа  человек  старого  склада,  говорит,  что 
духов, — пошутила тогда Ирэн. — Слава богу, Жан на-
наука — не женское дело, зачем учиться, если все равно 
последок смешал целый литр. .»
когда-нибудь  выйдешь  замуж,  займешься  хозяйством 
Здорово бы отыскать эту формулу. Арно не даст ре-
и семьей. А я все думаю: разве Мария Кюри была муж-
цепту  снова  потеряться.  Вдыхать  этот  запах  и  в  буду-
чиной? И Полина Рамар-Люка, дочь простого кузнеца, 
щем. . Во имя невыносимой ностальгии по детству и от-
которая работала на фабрике искусственных цветов, по 
рочеству, тоски по той, кто его вырастил и воспитал.
ночам училась, а в один прекрасный момент возглавила 
Арно собрался покинуть подвал, наклонился за тетуш-
кафедру в Сорбонне! В моей группе есть еще несколько 
киным  букетом  и  зацепил  коленом  крышку  деревянного 
девушек. Учимся мы ничуть не хуже, чем наши ребята. 
сундучка. В воздух взмыло пышное облако пыли. Крышка 
Правда, нельзя не согласиться, что мой Луи все равно са-
слетела. Внутри лежал сверток грубой бумаги, перевязан-
мый умный во всем университете. 
ный бечевкой и запечатанный сургучом. «Это теперь мое 
Он также, надо сказать, и самый красивый. Ни другие 
хозяйство, — сказал себе Арно. — Тетушка Ирэн не бу-
ребята, ни студенты, ни прохожие, никто-никто не выдержи-
дет в претензии за излишнее любопытство». Тем не менее, 

вает сравнения. Никто никогда не понравится мне больше, 
разматывая слой за слоем оберточную бумагу, Арно чув-
чем он. И его рост, и его стройность, и черные волосы, и это 
ствовал себя неловко. В бумаге была стопка толстых тетра-
поразительное обаяние. . Многие на него, как я часто заме-
дей в зеленых картонных обложках с черными разводами. 
чаю, любят глядеть. Но он мой, только мой, мой навсегда!»
18
19


<< предыдущая страница   следующая страница >>