sotrud.ru   1 ... 177 178 179 180 181


понятым недолжно. Нарастающий отбор медленными и постепенными шагами - это 

единственное, когда-либо предлагавшееся работающее объяснение существования сложного 
проекта жизни.  
      Вся эта книга была пропитана мыслью о том, что случайность имеет астрономически низкие 
шансы сразу создать порядок, сложность и целесообразность проекта. Мы искали способ 
приручения случайности, выдѐргивания еѐ зубов. "Неприрученный", чистый, голый шанс, 
означает упорядоченный проект, впрыгивающий в бытие из полного небытия одним прыжком. 
Если когда-то не было никакого глаза, а затем, внезапно, в миг смены одного поколения, глаз 
появился бы уже полностью сформированным, совершенным и законченным, то это была бы 
неприрученная случайность. В принципе это возможно, но шансы против этого события 
заставят нас заниматься выписыванием нулей до скончания времѐн. Тот же самое справедливо 
к вероятности спонтанного существования любого, полностью сформированного, 
совершенного и законченного существа, включая (не вижу причин делать для кого-то 
исключение) и Бога.  
      "Приручить” шанс - означает раздробить нечто совершенно невероятное на маленькие, 
менее невероятные компоненты, последовательно упорядоченные. Не имеет значения 
насколько невероятным могло бы быть появление X из Y за один шаг, если всегда возможно 
представить себе ряд бесконечно мало меняющихся промежуточных звеньев между ними. Как 
бы невероятным ни было крупное изменение, меньшие изменения менее невероятны. И если 
мы постулируем достаточно длинный ряд достаточно тонко градуированных промежуточных 
звеньев, мы будем в состоянии получить что-то из чего-то другого, без необходимости 
предполагать, что произошло что-то астрономически маловероятное. Нам позволительно 
сделать это лишь в том случае, если у нас есть достаточно времени, чтобы выстроить весь ряд 
промежуточных звеньев, и если имеется механизм, направляющий каждый шаг в каком-то 

конкретно направлении; в противном случае, эта последовательность шагов была бы 

нескончаемым случайным блужданием.  
      Вот сущность дарвиновского мировоззрения, в котором эти условия выполнены, а 
медленный, постепенный, нарастающий естественный отбор – окончательное объяснение 
нашего существования. Версии же теории эволюции, отрицающие медленный градуализм, или 
отрицающие центральную роль естественного отбора, могут быть истинны в конкретных 
случаях. Но они не могут быть всей правдой, поскольку они отрицают сердце теории эволюции, 
которое обладает властью разрушить астрономическую невероятность и объяснить волшебство 
явного чуда.  
Приложение 
(1991)  
Компьютерные программы, и эволюция самой эволюции  
      Компьютерная программа “Биоморф”, описанная в третьей главе сейчас доступна для “Эппл 
Макинтош”, “Нимбус” и IBM-совместимых компьютеров. Все три программы поддерживают 
девять основных "генов", необходимых для генерации биоморфов, как показанных в третьей 
главе, так и триллионов им подобных (или не подобных). Версия программы для компьютера 
“Макинтош” также поддерживает ряд дополнительных генов, производя "сегментированные" 
биоморфы (с "градиентной" сегментацией) и биоморфы, обладающие различными видами 
симметрии. Эти усовершенствования биоморфных хромосом, вместе с новой цветной версией 
программы, сейчас уже разработанные для “Макинтош-2”, но ещѐ не выпущенные, навели меня 
на мысли о "эволюции самой эволюции". Это новое издание “Слепого часовщика” 
предоставляет мне возможность поделиться некоторыми из этих мыслей.  
      Естественный отбор может работать лишь с теми вариациям, которые сгенерированы 
мутациям. Мутация определяется как "случайная", но это означает лишь то, что она не смещена 
систематически к усовершенствованию, и мы можем постичь лишь в высшей степени 


неслучайную субпопуляция всех вариаций. Мутация действует, изменяя процесс уже 

действующего эмбриогенеза. Вы не сможете сделать слона с помощью мутации, если 

действующий эмбриогенез - эмбриогенез осьминога. Это вполне очевидно. Что же было мне 
менее очевидно, пока я не начал играть с усовершенствованной программой Слепого 
часовщика, так это то, что не всякий эмбриогенез одинаково плодородно-отзывчив на попытки 
побудить его к дальнейшей эволюции.  
      Представьте себе, что внезапно открылись широкие перспективы эволюционных 
возможностей - скажем, целый континент опустел вследствие природной катастрофы. Какие 
виды животных заполнят эволюционный вакуум? Конечно, это должны быть потомки 
индивидуумов, успешных в деле выживания в пост-катастрофических условиях. Но ещѐ 
интереснее, что некоторые виды эмбриогенеза могут быть особенно удачны не только для 
выживания, но и для эволюции. Возможно, что причина, по которой млекопитающие так 
распространились после вымирания динозавров, состояла не только в том, что млекопитающие 
были успешны в индивидуальном выживании в пост-динозавровом мире. Возможно, что способ 
развития тел млекопитающих оказался также "хорош" и для генерации большого разнообразия 
типов – плотоядные, травоядные, муравьеды, лазающие, роющие, плавающие, и так далее, в 
силу чего про млекопитающих можно сказать, что они хороши и в эволюции.  
      Какое отношение это имеет к компьютерным биоморфам? Вскоре после разработки 
программы Слепого часовщика, я экспериментировал с другими компьютерными программами, 
которые делали то же самое, однако использовали другой эмбриологический базис – другие 
принципы рисования тел, на которые могли воздействовать мутация и отбор. Эти другие 
программы, будучи поверхностно подобными "Слепому часовщику", оказались уныло 
скудными по предлагаемой широте эволюционных возможностей. Эволюция постоянно 
застревала в бесплодных тупиках. Вырождение, казалось, было самым типичным результатом 

даже тщательнейше ведомой эволюции. Напротив, эмбриология ветвящихся деревьев, лежащая 

в основе программы Слепого часовщика, выглядела “постоянно беременной” возобновляемыми 
эволюционными ресурсами; не наблюдалось никакой тенденции к автоматическому 
вырождению в ходе эволюции – богатство, многогранность, и даже красота, казалось, 
бесконечно возрождались по мере вырисовывания поколений.  
      Однако, как бы плодовитой и разнообразной ни была биоморфная фауна, порождаемая 
оригинальной программой "Слепого часовщика", я постоянно наталкивался на явные барьеры 
на пути дальнейшей эволюции. Но раз эмбриология “Слепого часовщика” эволюционно столь 
превосходит альтернативные программы, то нельзя ли предложить какую-нибудь еѐ 
модификацию, расширяющую эмбриологические правила вычерчивания, которая могла бы 
сделать “Слепого часовщика” ещѐ более обильным в смысле эволюционного разнообразия? 
Или, другими словами, нельзя ли основную хромосому из девяти генов расширить в 
направлении большей плодотворности?  
      Разрабатывая оригинальную программу "Слепого часовщика", я преднамеренно старался не 
использовать мои биологические знания. Моя цель состояла в демонстрации мощи 
неслучайного отбора случайной вариации. Я хотел увидеть биологию, совершенство и красоту 
как результат отбора. Я не хотел давать самому себе поводов для обвинений в том, что я сразу 
встроил эти качества в программу. Эмбриология ветвящихся деревьев “Слепого часовщика” 
была самой первой испробованной мною эмбриологией. И как оказалось, я угадал, что стало 
ясно по результатам моего последующего разочаровывающего опыта с альтернативными 
эмбриогенезами. В своих размышлениях о способах усовершенствования основной 
"хромосомы", я позволил себе роскошь использовать кое-что из моих биологических знаний и 
интуиции. Большинство эволюционно успешных групп животных обладают сегментированным 
строением тела. Также в числе фундаментальных особенностей строения тела животных – виды 

их симметрии. Стало быть, новые гены, которые я добавил к хромосоме биоморфа, управляли 
сегментацией и симметрией. Мы с вами, и все позвоночные, сегментированы. Это видно по 
нашим рѐбрам, и нашему позвоночнику, повторяющийся характер которых виден не только на 
самих костях, но и в связанных с ними мышцах, нервах и кровеносных сосудах. Даже наши 


<< предыдущая страница   следующая страница >>