sotrud.ru   1 ... 82 83 84 85 86


175

Ф
О
Р
У
М
дович: «Мое сербское происхождение заставляло многих моих 
респондентов думать, что я разделяю их ценности и взгляды 
<...>, когда это было совсем не так». Но для кого-то этничность
вернее ее маркеры, становится труднопреодолимым препят-
ствием. Валентин Выдрин указывает на эту проблему, когда 
приводит пример ученого, который не берется за написание 
экспертной справки, полагая, что его «этническая принадлеж-
ность» определит интерпретационный вектор его читателей и 
вызовет сомнения в его объективности1.
Это, так сказать, рамочные условия, которые антрополог не 
всегда может или хочет изменить (впрочем, здесь стоит вспом-
нить о рассказе Пола Маннинга о том, как он выдумывал се-
бе религиозную идентичность). В ответах наших авторов мож-
но найти несколько советов касательно того, как стоит себя 
вести при работе над «сложными темами», особенно в поле. 
Позиция антрополога при исследовании проблем ксенофобии
Елена Обрадович, возвращаясь к разговору о трудностях эти-
ческого порядка, так описывает свой выбор: «Если говорить 
в этических категориях, можно поставить вопрос о том, како-
вы в данном случае возможные типы поведения исследовате-
ля. Высказываться против оскорбительных заявлений — зна-
чит утратить доверие группы и потенциально закрыть для 
себя доступ к полю.<…> Уступить респондентам и открыто 
согласиться с ними — значит ввести их в заблуждение отно-
сительно намерений, взглядов и ценностей исследователя. 
Оставаться спокойным и никак не выражать свое мнение пред-
ставляется единственной возможностью».
Близкую позицию занимал во время своего исследования Йо-
ван Байфорд. «Не скрывая, кто я и над чем (в широком смыс-
ле) работаю, я молчал о том, что сам думаю <…>, пока меня 
об этом прямо не спрашивали. Таким образом, я и не согла-

шался, и не опровергал спорные заявления моих информантов, 

не вступал с ними в полемику, когда они говорили отврати-
тельные, с моей точки зрения, вещи (либо ставил вопросы от 
лица некоего гипотетического оппонента). <…> К удивлению, 
за все 20 часов интервью меня спросили о моих собственных 
взглядах всего один раз, и это не только не вызвало прекра-
щения разговора, но привело к (в основном конструктивной) 
двухчасовой полемике!». Последний пример кажется мне по-
казательным и поучительным. Действительно, мы обычно ук-
лоняемся от дискуссии с нашими информантами, даже когда 
исследование направлено на изучение предметов более невин-
ных, нежели ксенофобия, расизм и радикальный национализм. 

С обратной проекцией этой ситуации столкнулся Йован Байфорд, когда критики определили 
его «этничность» исходя из «идеологической ангажированности» исследователя, его 
«предательских, чуждых, прозападных, антиправославных намерений».


А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й   ФОРУМ   №8
176

Кажется, эта позиция коренится в самом жанре антропологи-
ческого исследования. Мы внимаем другим, пытаемся понять 
их мир, «социально конструируемую реальность».
Между тем подобная (пусть и относительная) пассивность не 
всегда, на мой взгляд, является наилучшей или единственно 
возможной стратегией. Когда мы говорим о радикальных на-
ционалистах и фундаменталистах, не нужно забывать, что все 
их существование проникнуто полемичностью и стремлением 
убедить умеренных представителей своей этнической или ре-
лигиозной группы (чаще всего воображаемой) в том, что «на-
ция в опасности», «враг у ворот», «скоро нас совсем не оста-
нется». При этом националистический алармизм должен быть 
подкреплен аргументами. И, полагаю, инерция подобных ри-
торических стратегий может распространяться и на общение 
с исследователем, которому иногда стоит позиционировать 

себя как скептика или даже оппонента проповедника крайних 

идей. Разумеется, делать это надо осторожно и только в тех 
случаях, когда в тебе изначально не видят врага, которого ни 
в чем нельзя переубедить1.
У Пола Маннинга другой взгляд на проблему «резистенции» 
(и, замечу, другие, не столь щекотливые исследовательские 
задачи). «Мне кажется, что если хочешь, чтобы к тебе отнес-
лись серьезно как к потенциальному другу, значимому соци-
альному другому, недостаточно трепетать, как тростник, под 
любым социальным давлением. Надо оказать сопротивление, 
чтобы тебя воспринимали как подлинное социальное сущес-
тво». И в другом месте о преимуществах «сопротивления»: 
«Если бы я <…> не вступал в споры, то не нашел бы людей, 
которые на самом деле были со мной согласны». Последнее 
суждение мне кажется важным, поскольку при проведении 
полевых исследований в интересующей нас проблемной об-
ласти для антрополога бывает психологически важно иметь 
возможность общения с людьми, разделяющими его убежде-
ния, хотя бы в этом аспекте, хотя бы изредка.

Ср. с мнением Марии Ахметовой: «Стратегия его [исследователя] поведения зависит от 
характера информанта, с которым он общается: с одним можно вступить в спор, который 
может наиболее полно выявить воззрения интервьюируемого, другому можно только задавать 
вопросы и внимать, поскольку попытка высказать свои убеждения может быть чревата 
отповедью наподобие следующей: “Да тебе жиды голову заморочили, что с тобой разговари-
вать!” — и последующим отказом от разговора». Не удивительно, что подобное экстремальное 
поле может описываться как «территория войны», где возможны потери. «На этом пути было 
потеряно несколько исследователей, один из которых стал убежденным неоязычником, другой 
заговорил языком “наци” и уже не открестился от него на этапе интерпретации, третий 
воспринял задание как связанное с риском для его жизни, четвертый так и не сумел 

преодолеть ненависти к респондентам» [Ольга Ансберг, Валентина Узунова].


<< предыдущая страница   следующая страница >>