sotrud.ru 1 2 ... 237 238







СЕРИЯ 
Л И Т Е Р А Т У Р Н Ы Х 

М Е М У А Р О В 
П о д  о б щ е й  р е д а к ц и е й 
В. Э.  В А Ц У Р О 
Н. К.  Г Е Я 
С. А.  М А К А Ш И Н А 
А. С.  М Я С Н И К О В А 
В. Н.  О Р Л О В А 
МОСКВА 
«ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА» 
1980 


А Л Е К С А Н Д Р 

Б Л О К 

В ВОСПОМИНАНИЯХ 
СОВРЕМЕННИКОВ 
В ДВУХ ТОМАХ 
ТОМ 

ВТОРОЙ 

МОСКВА 
«ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА» 
1980 



8 P1 
Б 70 
Составление, подготовка текста 
и комментарии 
В Л.  О Р Л О В А 
Оформление художника 
В.  М А К С И Н А 
Состав, комментарии. Изда­
Б 

50-80 
4702010200 

тельство «Художественная 
литература», 1980 г. 


И С П Е П Е Л Я Ю Щ И Е 

Г О Д Ы 

(Продолжение) 

Испепеляющие годы! 
Безумья ль в вас, надежды ль весть? 
От дней войны, от дней свободы — 
Кровавый отсвет в лицах есть. 


В. А. ЗОРГЕНФРЕЙ 
АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ БЛОК 
(По памяти за пятнадцать лет: 19061921 гг.) 
27 апреля этого года, во вторник, в редакции «Все­
мирной литературы», виделся я, как обычно, с А. А. Бло­
ком и недолго с ним разговаривал; после того отвлекся 
другими разговорами и делами; но к концу дня, вернув­
шись домой, вспомнил опять Блока — хмурого в тот день
молчаливого, явно больного, и впервые за пятнадцать лет 
знакомства с А. А. подумал, что недостаточно его видеть 

и слышать — необходимо записывать впечатления виден­

ного и слышанного. В тот же вечер я заполнил несколь­
ко страниц набросками воспоминаний о Блоке, наскоро 
и начерно, и приготовил тетрадь для дальнейших записей. 
Тетрадь эта осталась незаполненной. После 27 апреля 
увидел я Блока на столе, в комнате на Офицерской. 
Раздумывая над неудачей своего замысла, я оправ­
дываю себя и утешаюсь. Да, ценно для современников 
и для потомства каждое слово Блока, каждое его движе­
ние. Из этих слов и движений воссоздастся в веках — не 
живой облик гениального поэта, но хотя бы колеблемая 
отражениями жизни тень. Может быть, посчастливится 
сделать это, в сколько-нибудь полной мере, другим. 
Объяснение моей неудачи в той неизменной взволнован­
ности, с которою я каждый раз, при разнообразных об­
стоятельствах, созерцал и слушал Блока. Сознанием его 
высоты был я проникнут с первой минуты, как его уви­
д е л , — и задолго до этой минуты. Но то необъяснимо 
волнующее и, при видимом спокойствии, страстное, что 
всегда было во взоре и в голосе А. А., нередко скрывало 
от меня формальный смысл его речей, всегда отрывочных 



и напряженных; волшебная прелесть его существа зача­
ровывала взор и внимание. Разговор с ним был — как 
разговор с тем, с тою, может быть, кого любишь: 
чрезмерно напряженная восприимчивость улавливала 
каждый звук, каждое движение, но порядок звуков и 
движений, смысл их терялись; оставалось слитное впе­
чатление переживаемой радости. И как любящему бла­
гоговейно и нежно не придет в мысль, в итоге богатого 
впечатлениями дня, воспроизвести, в форме точных запи­
сей, речи и поступки любимого человека, так не в си­
лах был сделать этого и я. 
Может быть, и для Блока, при всем несходстве его, 
по ритму души, с Гете, найдется свой Эккерман; цель 
моих заметок — поведать, поскольку я в силах, о тех 

высоких впечатлениях, которые, обрываясь и возобнов­

ляясь, заполнили пятнадцать лет моей жизни — период 
личного знакомства с А. А. Воспоминания мои будут, по 
необходимости, отрывочны и неполны. Ничего не утра­
чено; ничего не забыто; но все так глубоко и тяжко 
запало в тайники сознания, что труд воспроизведения 
радостно пережитого мучителен и кажется, мгновениями, 
безнадежным. 
В 1902 году вышел сборник стихотворений студентов 
С.-Петербургского университета под редакцией приват-
доцента Б. Никольского 1. В сборник, выгодно выделяв­
шийся в ряду подобных изданий удачным подбором ма­
териала, вошли два стихотворения А. Блока — поэта, 
никому в то время не известного *. В памяти моей эти 
стихотворения тогда же уместились прочно и навсегда, 
а неведомое имя «Блок» запомнилось и зазвучало волную­
ще. Стихи, подписанные этим именем и появлявшиеся в 
1903 и 1904 годах в альманахах «Гриф», в «Новом пути» 
и в «Журнале для всех», входили в мое сознание вопло­
щением томивших душу мою тайн; в созвездии поэтов 
благодатной эпохи начала XX столетия вспыхнуло новое 
светило — и зажглось своим особенным, небывалым и 
несравненным блеском. К тому времени, когда вышли 
«Стихи о Прекрасной Даме», у меня, наряду с страстным 
желанием увидеть, узнать автора книги, возникло и укре­
пилось чувство, которое я не могу назвать иначе как 
* «Чем больней душе мятежной» и «Видно, дни золотые при­
шли». (Примеч. В. А. Зоргенфрея.



следующая страница >>