sotrud.ru   1 2 3 4 ... 237 238


ской свежести с какой-то изначальною древностью. Такие 

глаза, такие лики, страстно-бесстрастные, — на древних 
иконах; такие профили, прямые и  ч е т к и е , — на уцелев­
ших медалях античной эпохи. В сочетании прекрасного 
лица со статною фигурой, облеченной в будничный наряд 
современности — темный пиджачный костюм с черным 
бантом под стоячим  в о р о т н и к о м , — что-то, говорящее о 
нерусском севере, может быть — о холодной и таинствен­
ной Скандинавии. Таковы, по внешнему облику, в пред­
ставлении нашем, молодые пасторы Христиании или 
Стокгольма; таким, в дни подъема и твердости душевных 
сил, являлся окружающим Иёста Берлинг, вдохновенный 
артист, «обольститель северных дев и певец скандинав­
ских сказаний» 3. 
Конечно, я не запомнил в точности разговоров того 
вечера. Беседа велась в буднично-шутливом тоне; темою 
служили по преимуществу события текущей литературно-
художественной жизни. Сидя над тарелкой с холодным 
мясом, А. А. спокойно и внимательно прислушивался к 
перекрестным застольным разговорам и лишь изредка 
давал ответы на порывистые замечания Городецкого, 
толковавшего о сборнике «Факелы» и тут же, при помо­
щи нескольких спичек, изображавшего эти факелы в на­
туре. Кажется, в эти дни А. А. покончил с государствен­
ными экзаменами и не без удовольствия сообщил, что 
продал свое студенческое пальто. Из высказанного им 
помню, что на чей-то вопрос — кого он более ценит как 
поэта, Бальмонта или Брюсова, А. А. ответил, не колеб­
лясь, что — Бальмонта. 
Встав из-за стола, пошли в парк и долго бродили в 
окрестностях Лесного, руководимые Городецким. Весен­
нее, несколько приподнятое настроение владело всеми. 
Городецкий проявлял его бегом и прыжками, умудряясь 
на ходу цитировать и пародировать множество стихов, 
своих и чужих; А. М. Ремизов подшучивал над Эрбергом, 
именуя его «человеком в очках» 4 и утверждая, что он 

впервые видит деревья и траву и крайне всему этому 

удивляется; Блок мягко улыбался, храня обычную нето­
ропливость движений и внимательно ко всему прислуши­
ваясь. Встретив на дорожке преграду в виде невысокого 
барьера, Городецкий через него перепрыгнул и предложил 
то же сделать другим; кое-кто попытался, но Блок, помню, 
обошел барьер спокойно и неторопливо. 
11 


Вернувшись, уселись в круг и принялись за чтение 
стихов. Та пора — 1906 год — была порою расцвета поэ­
тической школы, душой которой и тогда уже был Блок, 
а главою которой был признан много лет спустя. Каждый 
день дарил поэзию новыми радостями, и роскошество ее 
стало для нас явлением привычным. Но, даже избалован¬ 
ные обилием красоты, внимали мы в тот вечер с наново 
напряженным благоговением Блоку, прочитавшему три 
свои недавние, никому из нас не известные стихотворе­
ния: «Нет имени тебе, мой дальний», «Утихает светлый 
ветер» и «Незнакомка». 
Я впервые слышал Блока; впервые к магии его слов 
присоединилась для меня прелесть голоса, глубокого, 
внятного, страстно-приглушенного. Тысячи людей слыша­
ли за последние годы, как говорит и читает Блок; они, 
конечно, не забудут. Но что останется другим, тем, кто 
от нас узнает имя Блока? Свистящая граммофонная 
пластинка, передающая произведенную в 1920 году 
запись голоса А.  А . , — прослушав которую он, по словам 
очевидцев, помолчал и сказал потом: «Тяжелое впечатле­
ние...» 5 
Охарактеризовать чтение Блока так же трудно, как 
описать его наружность. Простота — отличительное 
свойство этого чтения. Простота — в полном отсутствии 
каких бы то ни было жестов, игры лица, повышений и 
понижений тона. И простота — как явственный, звуковой 
итог бесконечно сложной, бездонно глубокой жизни, тут 
же, в процессе чтения стихов, созидаемой и утверждаю­
щейся. Ни декламации, ни поэтичности, ни ударного па­

фоса отдельных слов и движений. Ничего условно-актер-

ского, эстрадного. Каждое слово, каждый звук окрашены 
только изнутри, из глубины наново переживающей души. 
В тесном дружеском кругу, в случайном собрании поэтов, 
с эстрады концертного зала читал Блок одинаково, про­
сто и внятно обращаясь к каждому из слушателей — и 
всех очаровывая. 
Так было и в тот памятный день. Названные мною 
три стихотворения — и «Незнакомка» по преимуществу — 
были началом, сердцем новой эры его творчества; из них 
вышла «Нечаянная Радость». Помню, «Незнакомка», не­
давно написанная и прослушанная нами весенним вече­
ром, в обстановке «загородных дач», после долгой про­
гулки по пыльным улицам Лесного, произвела на всех 
12 



<< предыдущая страница   следующая страница >>