sotrud.ru 1

 
 
 


Саша  Черный
Королева-золотые пятки

Серия «Солдатские
сказки», книга 13
 
 
OCR Busya
http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=156835
Саша Черный «Солдатские сказки»: Карпаты; Ужгород; 1990
 
Аннотация
В  книгу  вошли  солдатские  сказки  известного  русского
писателя-сатирика  Саши  Черного.  «Солдатские  сказки»
издавались  за  рубежом.  В  Советском  Союзе  издаются
впервые
 
 
 


Саша Черный

Королева – золотые пятки

В старовенгерском королевстве жил король, старик
седой, три зуба, да и те шатаются. Жена у него была
молодая, собой крымское яблочко, румянец насквозь
так себя и оказывает. Пройдет по дворцу, взглянет, –
солдаты на страже аж покачиваются.
Король все Богу молился, альбо в бане сидел, бар-
суковым салом крестец ему для полировки крови де-
журные девушки терли. Пиров не давал, на охоту не
ездил. Королеву раз в сутки в белый лоб поцелует, ру-
кой махнет да и прочь пойдет. Короче сказать, никако-
го удовольствия королеве не было. Одно только оста-
валось – сладко попить-поесть. Паек ей шел королев-
ский, полный, что хошь, то и заказывай. Хоть три кус-
ка сахару в чай клади, отказу нет.
Надумала королева как-то гурьевской кашки перед
сном поесть. Русский посол ей в день ангела полный
рецепт предоставил: мед да миндаль, да манной ка-
ши на сливках, да изюму с цукатцем чайную чашечку
верхом. До того вкусно, что повар на королевской кух-
не, пробовавши, на половину приел. И горничная, по
коридору несши, не мало хватила. Однако, и короле-
ве осталось.
 
 
 


Ест она тихо-мирно в терему своем, в опочивальне,

по венгерски сказать – в салоне. Сверчок за голланд-

кой поцыкивает, лунный блин в резное оконце глядит.
На стене вышитый плат: прекрасная Гобелена ножки
моет, сама на себя любуется.
Глядь-поглядь,  вырос  перед  королевой  дымный
старичок, личность паутиной обросла, вроде полково-
го капельмейстера. Глазки с бело-голубым мерцани-
ем,  ножки  щуплые  в  валенках  пестрых,  ростом,  как
левофланговый в шестнадцатой роте, – еле носом до
стола дотягивает.
Королева ничего, не испугалась.
–  Кто  ты  такой,  старичок?  Как  так  скрозь  стражу
продрались, и что вам от моего королевского величе-
ства надобно?
А старичок только носом, как пес на морозе, потя-
гивает:
– Ну и запах… Знаменито пахнет!
Топнула королева по хрустальному паркету венгер-
ским каблучком.
– Ежели ты на мой королевский вопрос ответа не
даешь, изволь тотчас выйти вон!
И  к  звонку-сонетке  королевскую  муаровую  ручку
протянула.
Тем часом старичок звонок отвел, ножку дерзко от-
ставил и говорит:
 
 
 


– Что так сразу и вон? Я существо нужное, и вы-
гнать меня никак нельзя. Я, матушка, домовой, могу
тебе впавшую грудь сделать, либо, скажем, глаз ско-
сить, – родная мать не узнает…
– Ах, ах!
– Во тебе и ах… Могу и доброе что сделать: коро-
лю дней прибавить, альбо тебе волос выбелить, с ко-
ролем посравнять. Дай, матушка, кашки, за мной не
пропадет…
Зло взяло королеву.
– Ты, швабра с ручкой! Нашел чем прельщать… Не
про тебя каша варена! Ступай на помойку с опален-
ной курицы перья обсоси.
Домовой зубом скрипнул, смолчал и сиганул за пор-
тьеру, как мышь в подполье в сонную ночь.
Наглоталась  королева  кашки,  расстегнула  агра-
мантовые  пуговки,  чтобы  шов  не  треснул,  ежели
вздохнет. Хлопнула в белые ладоши. Постельные де-
вушки свое дело знают: через ручки-ножки гардероб

ейный постянули, ночной гарнитур сквозь голову взде-

ли. Стеганое соболье одеяльце с боков подоткнули,
будто пташку в гнезде объютили. «Спите с Богом, Ва-
ше Королевское Величество! Первый сон – глаз за-
крывает, второй сон – сердце пеленает!»
Ладно.  Стала  она  изумрудные  глазки  заводить.
Лампадка в углу двоится. Сверчок поцыкивает. В жи-
 
 
 


воте кашка урчит-бурчит, по ученому сказать, перева-
ривается.
Тем  часом  дымный  старичок  из-за  портьерки  ухо
приклонил:  легкий  королевский  храп  услышал.  Он,
рябой кот, только того и дожидался. На приступочку
стал, на другую подтянулся, из-за пазухи кавказского
серебра пузырек достал.
А тут королева во сне как раз приятную сладость
увидала, всем своим женским составом потянулась,
розовые  пятки-пальчики  из-под  собольей  покрышки
обнаружила.  Тут  старичок  и  нацелился:  вспрыснул
пятки из фляжечки, дунул сверху, чтобы волшебная
смазь ровней растеклась. Тарелку из-под каши обли-
зал наскоро и ходу. Будто и на свете его не было.
Вздохнула королева в обе королевские груди, ручку
к сердцу тяжко притулила, и обволокло ее каменным
сном аж до самого полудня.
 

* * *
 

Солнце в цветной оконнице павлиньим хвостом по-
лыхает. Караул сменяется, стража у дверей прикла-
дами о пол гремит. Стрепенулась королева, правую
щечку заспала – маком горит. Вскинула было легкие
ножки, ан врешь, будто утюги железные к пяткам при-
винчены. Пульсы все бьются, суставы в коленках дей-
 
 
 


ствуют, – однако, пятки ни с места. Заело! Села она
кое-как, по стенке подтянулась, глянула под одеяль-
це, так руками и всплеснула: свет оттедова веером,
червонным золотом прыщет. Красота, скажем, красо-
той, а шевеления никакого.
Прибежали на крик постельные девушки, стража у

дверей на изготовку взяла, – в кого стрелять неизвест-

но.  Старик  король  поспешает,  халатной  кистью  пол
метет, за ним кот любимый, муаровой масти, лапкой
подрыгивает.
Вбежал король, сейчас распоряжение сделал:
– Почему такое? Кто, пес собачий, королеву золо-
том подковал? Чего стража смотрела? Всех распотро-
шу, разжалую, на скотный двор сошлю свиньям хво-
сты подмывать. Чичас королеву на резвые ноги поста-
вить.
Туда-сюда, взяли королеву под теплые мышки, по-
ставили на самаркандский ковер, а она, как клейстер
разваренный, так к низу и оседает. Нипочем не усто-
ять. Всунули ее девушки под одеяльце, сами в ногах
встали, пальцами фартушки теребят.
– Мы, ваше величество, этому делу не причинны.
Почему такая перемена, – нам неизвестно. Опять от
короля распоряжение:
–  Цыц,  сороки!  Позвать  ко  мне  лекарей-фельше-
рей. Да чтобы беглым маршем, не то я их сам так под-
 
 
 


лечу, лучше не надо!
Не успел приказать, – гул-топот. В две шеренги по-
строились, старший рапортует:
– Честь имеем явиться, ваше величество!
То да се, пробовать стали. Свежепросоленные пи-
явки от золотых пяток отваливаются, лекарский нож
золота  не  берет,  припарки  не  припаривают.  Нет  ни-
каких стредствий! Короче сказать, послал их король,
озлясь, туда, куда во время учебной стрельбы фельд-
фебель  роту  посылает.  Приказал  с  дворцового  до-
вольствия снять: лечить не умеют, пусть перила гры-
зут. Прогнал их с глаз долой, а сам с досады пошел
в кабинетную комнату сам с собой на русском билли-
арде в пирамидку играть.
Той порой по всему королевству, по всем корчмам,
постоялым дворам поползли слухи, разговоры, бабьи
наговоры, что, мол, такая история с королевой при-
ключилась – вся кругом золотом начисто обросла, од-
ни пятки мясные наружу торчат. Известно, не бывает

поля без ржи, слухов без лжи. Сидел в одной такой

корчме проходящий солдат 18-го пехотного Вологод-
ского полка, первой роты барабанщик. Домой на по-
бывку шел, приустал, каблуки посбил, в корчму зашел
винцом поразвлечься.
Услыхал такое, думает: «Солдат в сказках всегда
высоких особ вызволяет, большое награждение ему
 
 
 


за то идет. А тут не сказка, случай сурьезный. Неужто
я на самом деле сдрейфлю, супротив лекарей спосо-
ба не сыщу?»
Поднял его винный хмель винтом, на лавку поста-
вил.
Обтер солдат усы, гаркнул:
– Смирно, черти! Равнение на меня… О чем гал-
деж-то? Ведите меня сей секунд к коменданту: нам
золото с любого места свести, что чирей снять. Фами-
лия Дундуков. Ведите!
Взяли солдата под мышки, поволокли. А у него, чем
ближе к дворцу, тем грузнее сапоги передвигаются, в
себя приходить стал, струсил. Однако идет. Куда ж де-
нешься?
Доставили его по команде до самого короля.
– Ты, солдат Дундуков, похвалялся?
– Был грех, ваше королевское величество!
– Можешь?
–  Похвальба  на  лучиновых  ножках.  Постараюсь,
что Бог даст!
–  Смотри!  Оправишь  королеву,  весь  свой  век  бу-
дешь  двойную  говяжью  порцию  есть.  Не  потра-
фишь, – разговор короткий. Ступай!
Солдат  глазом  не  сморгнул,  налево-кругом  щелк-
нул. Ать-два! Все равно, погибать, так с треском… Вы-
требовал себе обмундирование первого срока и под-
 
 
 


прапорщицкие сапоги на ранту, чтобы к королеве не
халуем являться. В бане яичным мыльцем помылся,
волос дорожный сбрил. В опочивальню его свели, а
уж вечер в окно хмурится.
Спит королева, умильно дышит. Вокруг постельные
девушки  стоят,  руками  подпершись,  жалостливо  на
солдата  смотрят.  Понимают,  вишь,  что  зря  человек
влип.
Ну, видит солдат, что дело не так плохо. Вся коро-

лева в своем виде, одни пятки золотые… Зря в корч-

ме набрехали. Повеселел. Всех девушек отослал, од-
ну Дуню, самую из себя разлапушку, оставил.
– Что ж, Дуняш, как, по-вашему, такое случилось?
–  Бог  знает!  Может,  она  переела?  Кровь  золотом
свернулась, в ножки ей бросилась…
– Тэк-с. А что они вчера кушать изволили?
– Гурьевскую кашку. Вон тарелочка ихняя на столи-
ке стоит. Ободок бирюзовый.
Повертел солдат тарелочку, – чисто. Быдто кот язы-
ком облизал. Не королева ж лизала.
– Кот тут прошедшую ночь околачивался?
– Что вы, солдатик! Кот королю заместо грелки, все-
гда с ним спит.
Посмотрел опять на тарелочку: три волоска седых
к ободку прилипли. Вещь не простая…
Задумался и говорит Дуне:
 
 
 


– Принеси-ка с кухни миску гурьевской каши. Да ро-
му  трехгодовалого  полуштоф  нераспечатанный.  По-
камест все.
– Что ж вы одну сладкую кашку кушать будете? Мо-
жет, вам, кавалер, и мясного хочется? У нас все есть.
– Вот и выходит, Дуняш, что я ошибся. Думал я, что
вы умница, а вы, между прочим, такие вопросы зада-
ете. Может, кашу и не я кушать буду.
Закраснелась она. Слетала на кухню. Принесла ка-
шу да рому. Солдат и говорит:
– А теперь уходите, красавица, я лечить буду.
– Как же я королеву одну-то оставлю. Король осер-
чает.
– Пусть тогда король сам и лечит. Ступай, Дуня. Уж
я свое дело и один справлю.
Вздохнула она, ушла. В дверях обернулась: солдат
на нее только глазами зыркнул. Бестия!
Спит королева. Умильно дышит. Ухнул солдат ро-
му в кашу, ложку из-за голенища достал, помешал, на
стол поставил. Сам сел в углу перед печкой по-киргиз-
ски, да в трубу махорочный дым пускать стал. Нельзя
же в таком деле без курева.
Ждет-пождет.  Только  двенадцать  часов  на  башне
отщелкало, топ-топ, выходит из-за портьеры дымный

старичок, носом поверху тянет, к миске направление

держит.
 
 
 


Солдат за печку, – нет его и шабаш.
Короче сказать, ест старичок, ест, аж давится, де-
ревянную ложку по самый черенок в пасть запихива-
ет, с ромом-то каша еще забористее. Под конец едва
ложку до рта доносить стал. Стрескал, стервец, все,
да так на кожаном кресле и уснул, головой в миске,
бороду седую со стола свесивши…
Глянул солдат из-за печки: клюнуло. Ах ты, в рот
тебе тыква!
Подобрался он к старичку, потрусил его за плечи-
ко, – пьян, как штопор, ручки-ножки обвисли. Достал
солдат из ранца шило да дратву и пришил крепко-на-
крепко домового к креслу кругом скрозь штаны двой-
ным арестантским швом. Ни в одной швальне лучше
не сделают.
Сам шинель у королевской кровати разостлал, ру-
кой дух солдатский разгреб, чтобы королеве не меша-
ло, и спать улегся, как в лагерной палатке.
Просыпается на заре: что за шум такой? Видит, на-
тужился старичок, покраснел рябой кот, возит кресло
по хрустальному паркету, отодраться не в силах. А ко-
ролева понять ничего не может, с постельки головку
румяную свесила, то на старичка, то на солдата смо-
трит, – смех ее разбирает.
– Не извольте, – говорит солдат, – сомневаться! Мы
с ним коммерцию в два счета кончим. Эй, – говорит, –
 
 
 


господин золотарь, грузовичок свой остановите, раз-
говаривать способнее будет! Вот!
Старичок, конечно, шипит:
– Чем ты меня, пес, с оберточной стороны прикле-
ил?– Пришил, а не приклеил. Это, друг, покрепче будет.
Ну, милый, белый день занимается, некогда с тобой
хороводы водить. Умел золотить, умей и раззолачи-
вать. Давай обратное средствие, живо, не то так тут
на кресле и иссохнешь.
Старик умный был, видит, что перышко ему под ре-
бро воткнули. Достал из-за пазушки пузырек перламу-

тровый, насупился и подает солдату:

– Подавись!
– Ану-ка-сь, давай сюда и первый золотильный со-
став.
Оконце приоткрыл, проходящую кошку из кровель-
ного желоба выудил, снял сапог, сунул ее в голенище.
Золотильным составом капнул ей под хвост, так кру-
гом золотой циферблат и обозначился. Капнул из пер-
ламутистой сткляночки, враз все сошло.
– Ишь ты… Чтоб тебе ежа против шерсти родить!
Чуть он, можно сказать, в присядку не пустился.
Честно-благородно  дратву  вокруг  стариковских
штанов подрезал. Вскочил старичок, встряхнулся, как
мокрая крыса, и нырнул за портьеру.
 
 
 


Подошел  солдат  к  королевской  постели,  каблуки
вместе, во фронт стал. Королева, конечно; запунцо-
вилась, глазки прикрыла, неудобно ей: хоть он, сол-
дат, заместо лекаря, а все ж мужчина. На пятки ему
пальчиком показывает.
Капнул солдат на мизинный палец с исподу, сразу
он порозовел, быдто бутон с яблони райской, – тепло-
той наливается… С полпятки выправил, – сердце сту-
чит нет мочи.
– Дозвольте, ваше королевское величество, пере-
дышку сделать, оправиться. Очень меня в жар броси-
ло с непривычки.
На эти слова повела она ласково бровью. А бровь,
словно колос пшеничный, прости Господи…
 
* * *
 
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело дела-
ется.  Короче  сказать,  родилось  у  королевы  в  поло-
женный срок дитё-королевич. Многие давно примеча-
ли, что к тому дело шло. Король спервоначалу руками
развел, однако потом ничего – обрадовался.
Пирование было, какого, скажем, и в офицерском
собрании  не  бывает.  Пили-ели,  аж  порасстегнулись
некоторые. Костей-пробок полную корзину понакида-
ли. Солдат Дундуков на почетном месте, супротив ко-
 
 
 


роля сидел. В холе жил после королевиной поправки.

Ароматами  дворцовыми  заведывал,  должность  ему

такую придумали. Кажный день двойная говяжья пор-
ция  ему  шла,  папироски  курил,  не  соврать,  шесть
копеек десяток – «Пажеские». Раздуло его на слад-
ких харчах, словно бугай племенной стал. Многие из
служанок девушек интересовались, одна Дуня брови
сдвигала, никогда на него и не взглянет.
В  полпирование  поманил  комендант  королевский
Дундукова пальцем.
Вышли они в прохладительную комнату, комендант
по сторонам глянул и громким шопотом говорит:
– Лиса курку скубет, лиса и ответ дает. Дело свое ты,
Дундуков, своевременно справил, золотые пятки с ко-
ролевы, как мозоль, свел. Награждение получил, бес-
срочный отпуск сполна выслужил. Однако, друг лю-
безный, надоть тебе чичас сундучок собирать, в путь-
дорогу отправляться. Маршрут на все четыре сторо-
ны.  Прогонные  –  коленом  ниже  спины  из  секретно-
го фонда получишь. С Богом, друг! Обмундирование
свое второго срока прихватить не забудь. Дезинфек-
ция сделана.
Побагровел  солдат,  в  холодный  жар  его  бросило,
однако, спросить насмелился:
– Почему ж такое?
– Потому такое, что у королевича новорожденного
 
 
 


пятно мышастое на правом ухе… Понял?
– Пятно я свести могу. Должно, опять домовой…
Сунул ему комендант бессловесно под самые усы
светлое походное зеркальце: смотри, мол.
Что  ж  сытого  подчевать?  Глянул  солдат  на  свое
правое ухо, серьгой замотал.
– Так точно, – говорит, – понял!…
Вышел он на королевский двор, сундучок на ремне
через плечо перекинул.
– Эх ты… С пухом, с духом, нос на вздержках… Не
хвастай коноплястый – будешь рябенький!
Дуня сверху в окне стоит, мимо смотрит.
Постельные  девушки  рты  ладонями  прикрывают,
перемигиваются. Вздулся волдырь, да и лопнул!…
Помаршировал солдат по дороге, в сундучке пуго-

вицы  перекатываются.  Думает:  зря  это  я  сразу  две
пятки свел. Надо было хоть с полпятки золотой оста-
вить. Разговор бы другой был. А впрочем, что ж: мо-
жет, еще кого подлечить придется, – в другом коро-
левстве.