sotrud.ru 1 2 ... 57 58

Джером Клапка

ДЖЕРОМ
Трое в одной лодке, не считая собаки
im WERDEN VERLAG
МОСКВА   AUGSBURG  2002



© Jerome  K. Jerome (1859 1927) «Тhree Men In A Boat», 1889
Перевод М. Донского и И. Линецкой
© «Im Werden Verlag», 2002
http://www.imwerden.de
info@imwerden.de                                 


ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Главное достоинство нашей книги — это не ее литературный стиль и даже не изобилие
содержащихся в ней разного рода полезных сведений, а ее правдивость. Страницы этой книги
представляют собою беспристрастный отчет о действительно происходивших событиях. Работа
автора свелась лишь к тому, чтобы несколько оживить повествование, но и за это он не требует
себе особого вознаграждения. Джордж, Гаррис и Монморанси отнюдь не поэтический идеал,
но существа из плоти и крови; в особенности Джордж, который весит около 170 фунтов. Быть
может, другие труды превосходят наш труд глубиною мысли и проникновением в природу
человека; быть может, другие книги могут соперничать с нашей книгой оригинальностью и
объемом. Но что касается безнадежной, закоренелой правдивости — ни одно вышедшее в
свет до сего дня печатное произведение не может сравниться с этой повестью. Мы не
сомневаемся, что упомянутое качество более чем какое либо другое привлечет к нашему труду
внимание серьезного читателя и повысит в его глазах ценность нашего поучительного рассказа.
Лондон. Август 1889 года
ГЛАВА I
Трое больных. — Немощи Джорджа и Гарриса. — Жертва ста семи смертельных
недугов. — Спасительный рецепт. — Средство от болезни печени у детей. —
Нам ясно, что мы переутомлены и нуждаемся в отдыхе. — Неделя в океанском

просторе. — Джордж высказывается в пользу реки. — Монморанси выступает с

протестом. — Предложение принято большинством трех против одного.
Нас было четверо: Джордж, Уильям Сэмюэль Гаррис, я и Монморанси. Мы сидели в моей
комнате, курили и разговаривали о том, как плох каждый из нас, — плох, я, конечно, имею в
виду, в медицинском смысле.
Все мы чувствовали себя неважно, и это нас очень тревожило. Гаррис сказал, что у него
бывают страшные приступы головокружения, во время которых он просто ничего не
соображает; и тогда Джордж сказал, что у него тоже бывают приступы головокружения и он
тоже ничего не соображает. Что касается меня, то у меня была не в порядке печень. Я знал, что
у меня не в порядке именно печень, потому что на днях прочел рекламу патентованных пилюль
от болезни печени, где перечислялись признаки, по которым человек может определить, что у
него не в порядке печень. Все они были у меня налицо.
Странное дело: стоит мне прочесть объявление о каком нибудь патентованном средстве,
как я прихожу к выводу, что страдаю той самой болезнью, о которой идет речь, причем в
наиопаснейшей форме. Во всех случаях описываемые симптомы точно совпадают с моими
ощущениями.
Как то раз я зашел в библиотеку Британского музея, чтобы навести справку о средстве
против пустячной болезни, которую я где то подцепил, — кажется, сенной лихорадки. Я взял
справочник и нашел там все, что мне было нужно; а потом, от нечего делать, начал
перелистывать книгу, просматривать то, что там сказано о разных других болезнях. Я уже
3


позабыл, в какой недуг я погрузился раньше всего, — знаю только, что это был какой то
ужасный бич рода человеческого, — и не успел я добраться до середины перечня „ранних
симптомов“, как стало очевидно, что эта болезнь гнездится во мне.
Несколько минут я сидел, как громом пораженный; потом, с безразличием отчаяния,
принялся переворачивать страницы дальше. Я добрался до холеры, прочел о ее признаках и

установил, что у меня холера, что она мучает меня уже несколько месяцев, а я об этом и не

подозревал. Мне стало любопытно: чем я еще болен? Я перешел к пляске святого Витта и
выяснил, как и следовало ожидать, что ею я тоже страдаю; тут я заинтересовался этим
медицинским феноменом и решил разобраться в нем досконально. Я начал прямо по алфавиту.
Прочитал об анемии и убедился, что она у меня есть и что обострение должно наступить недели
через две. Брайтовой болезнью, как я с облегчением установил, я страдал лишь в легкой форме,
и, будь у меня она одна, я мог бы надеяться прожить еще несколько лет. Воспаление легких
оказалось у меня с серьезными осложнениями, а грудная жаба была, судя по всему, врожденной.
Так я добросовестно перебрал все буквы алфавита, и единственная болезнь, которой я у себя
не обнаружил, была родильная горячка.
Вначале я даже обиделся; в этом было что то оскорбительное. С чего это вдруг у меня
нет родильной горячки? С чего это вдруг я ею обойден? Однако спустя несколько минут моя
ненасытность была побеждена более достойными чувствами. Я стал утешать себя, что у меня
есть все другие болезни, какие только знает медицина, устыдился своего эгоизма и решил
обойтись без родильной горячки. Зато тифозная горячка совсем меня скрутила, и я этим
удовлетворился, тем более что ящуром я страдал, очевидно, с детства. Ящуром книга
заканчивалась, и я решил, что больше мне уж ничто не угрожает.
Я задумался. Я думал о том, какой интересный клинический случай я представляю собой,
какой находкой я был бы для медицинского факультета. Студентам незачем было бы
практиковаться в клиниках и участвовать во врачебных обходах, если бы у них был я. Я сам —
целая клиника. Им нужно только совершить обход вокруг меня и сразу же отправляться за
дипломами.
Тут мне стало любопытно, сколько я еще протяну. Я решил устроить себе врачебный
осмотр. Я пощупал свой пульс. Сначала никакого пульса не было. Вдруг он появился. Я вынул

часы и стал считать. Вышло сто сорок семь ударов в минуту. Я стал искать у себя сердце. Я его

не нашел. Оно перестало биться. Поразмыслив, я пришел к заключению, что оно все таки
находится на своем месте и, видимо, бьется, только мне его не отыскать. Я постукал себя
спереди, начиная от того места, которое я называю талией, до шеи, потом прошелся по обоим
бокам с заходом на спину. Я не нашел ничего особенного. Я попробовал осмотреть свой язык.
Я высунул язык как можно дальше и стал разглядывать его одним глазом, зажмурив другой.
Мне удалось увидеть только самый кончик, и я преуспел лишь в одном: утвердился в мысли,
что у меня скарлатина.
Я вступил в этот читальный зал счастливым, здоровым человеком. Я выполз оттуда жалкой
развалиной.
Я пошел к своему врачу. Он мой старый приятель; когда мне почудится, что я нездоров,
он щупает у меня пульс, смотрит мой язык, разговаривает со мной о погоде — и все это
бесплатно; я подумал, что теперь моя очередь оказать ему услугу. „Главное для врача —
практика“, — решил я. Вот он ее и получит. В моем лице он получит такую практику, какой ему
не получить от тысячи семисот каких нибудь заурядных пациентов, у которых не наберется и
двух болезней на брата. Итак, я пошел прямо к нему, и он спросил:
 — Ну, чем ты заболел?
Я сказал:
 — Дружище, я не буду отнимать у тебя время рассказами о том, чем я заболел. Жизнь
коротка, и ты можешь отойти в иной мир, прежде чем я окончу свою повесть. Лучше я расскажу
тебе, чем я не заболел: у меня нет родильной горячки. Я не смогу тебе объяснить, почему у
меня нет родильной горячки, но это факт. Все остальное у меня есть.
4



следующая страница >>