sotrud.ru 1 2 ... 27 28

Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru


Александр Шакилов

Профессионалы


OCR Fenzin http://www.fenzin.org

«Шакилов А. Профессионалы»: АСТ; М.; 2006

ISBN 5 17 032665 3
Аннотация
Вавилон. Токио далекого будущего. Мир, в котором высокие технологии переплетаются с древним кодексом Бусидо, а сетевая культура — с азиатской мифологией.

Пожарные — элита Вавилона — не расстаются с самурайскими мечами и умеют обращаться в фениксов…

Юная модель, чья бабушка владеет таинственной магией «омниедзи», ждет загадочного Избранника…

А демонам и оборотням, явившимся из глубины небытия, противостоят мутанты, умеющие ВВОДИТЬ в это небытие обычных людей!
Александр Шакилов

Профессионалы
Игорю Чёрному, с благодарностью за помощь и поддержку.

Вспомните ка, в школе в одном классе с вами был, наверное, какой нибудь особо одарённый малыш? Он лучше всех читал вслух и чаще всех отвечал на уроках, а другие сидели, как истуканы, и ненавидели его от всего сердца? И кого же вы колотили и всячески истязали после уроков, как не этого мальчишку?

Рэй Брэдбери «451Њ по Фаренгейту».
— Чебурашка сан! Чебурашка сан!! Ты меня слышишь?!!

— Гена сан, посмотри на меня, добуцу ты зеленое! Ну, конечно, я тебя слышу…

Старый анекдот из жизни первых сёгунов Вавилона.
Пролог
Квадросистема ласкает уши помесью энка и джи попа.

Под веселую музыку и умирать легче, правда?

Зарево — за два квартала. Сытая отрыжка ветра жарким потом стекает по лбу, путается в бровях и липнет к ресницам. Резко — поворот направо — жалобный визг затёртых покрышек — чёрный след это твой след, твоя копоть, твоя гарь.

Зарево — за квартал. Пунцовые, как назло, радужки светофоров — мигалка, сирена, вперёд. Здесь бы срезать — через дворы. Вот чёрт! — ремонтные работы: исклёванный ржой асфальтоукладчик врос катками в щебень — у у, мастодонт, ублюдок от ДВС!

Назад. Зарево — в глазницах, по зрительным нервам, картинкой в мозг. И визг, и покрышки отпечатки. Молодой недоделок из племени сиу дакота перебежал улицу в неположенном месте — обряд, на, посвящение в мужчины, часть Великого Испытания, м мать: не убоись, увернись, обмани Жестяного Скакуна, прирученного бледнолицым самураем…

Зарево.

Мурашки вдоль лопаток: строем, боевыми порядками, колоннами по двое — хаяку! быстрее!

Нервы? картинка? — термиты! кожа!

Пот в подмышках — какие ресницы?! И дребезжит на задней сидушке пустой огнетушитель: стучит о крышку аптечки. Под крышкой, оранжевой с крестиком — коричневый пузырёк йода, на всякий тот самый случай — и всё, остальное излишне: балласт выброшен за борт ещё на базе, две недели назад, когда ты расписывался в ведомости за эту — очередную — машину.

предчувствие, нервы, первая дрожь.

Зарево? — ха, есть контакт, ты уже на месте — фас, птенчик!! лети, пташка!!

Ай, покрышки… — чёрным, смрадным, следом копотью — стоп, на ручник, приехали, музыку вырубить и носовым платочком стереть со стоек одноразовые динамики напыление, а то гель скоро засохнет, потом виброножом счищать придётся…


— Где же вы были, юноша?! — не по возрасту резвая бабулька ниппон суповым набором валится на капот служебной «девятки». И, мало того, яростно молотит сухонькими кулачками по лобовому стеклу. — Сгорит же всё?!

— Не всё, — ты оставляешь ключи в замке зажигания (зажжжигания!!) и смачно хлопаешь казённой дверцей, изуродованной гербом саламандрой. — Всё никогда не сгорает: только прокисшее, а значит, испорченное, а значит, ненужное. Предназначение Лишних Вещей. Слыхали о таком, уважаемая? В сторонку, гражданка, не мешайте. Дайте поработать профессионалу, разрешите подготовиться к танцу с веерами.

Дым.

Чёрный.

Копоть.

Жаль, местные умельцы — чёртовы любители! — не успели перекрыть газ. Не надо быть экспертом — пожар начался на восьмом этаже — взрывом вынесло кусок стены. В любой момент дом может рухнуть: очень даже запросто. А тут ещё — терпеть нет мочи!! — чешется три дня небритый подбородок, и горло тоже чешется: хр р, х рр, ковыряешь щетину ногтём, помечая нежную от природы кожу розовой полоской.

Боль в груди — невыносимая. Кашель, хрипы, кровь на губах. Споткнулся, чуть не упал. Отставить!!! Работать, бл…дь!!

Фу у, отпустило…

Н да, пейзаж… Толпа, охи ахи, ночные рубашки, семейные трусы, кое кто уже режет себе волосы, другие спешно совершают обряд мисоги: опрыскивают вытащенные из пожара пожитки водой — очищают домашний скарб от злых духов.

И зрителей хоть отбавляй: чужое горе интересней собственного счастья. Плачет манюня мари, её оставили одну — посадили на диван, поручили охранять куклу Дашу и статую кошки с поднятой лапой, а сами… На девочке только трусики и почему то шымакш. Стоп! Стоп, стоп, стоп!! Назад — ДИВАН?! А рядом?! — САБАН?! Ну, ничего себе!! такая суматоха, понятно, кто что хватает… — но диван?! И сабан?!!.. Психи? Или в горячке? С перепугу мебель под руку попалась? семейные реликвии? Самое дорогое? — как память о первой брачной ночи? и промыслах далёких предков?!

— Молодой человек… — бабка семенит следом, поддерживая повязку на животе и хлюпая гэта по лужам. Ты непроизвольно замечаешь её промокшее от слёз личико, домашнее и очень доброе: она напоминает тебе модифицированного кролика с длинными розовыми ушками, истыканными серебряным пирсингом от сглаза и порчи. — Молодой человек… молодой…

Ты касаешься лба и поправляешь белую ленточку хатимаки. Обычно безотказная бредятина о «предназначении вещей» сегодня, похоже, пшикнула вхолостую. А жаль. ТАКИХ КЛИЕНТОВ надо игнорировать. Тогда они замолкают и больше не пристают.

Морду шлакоблоком — благо, имплантированный в нос моток золотой проволоки, проталкивает жёсткий каркас в мимические мышцы, закрепляя лицо в последнем, хмуро сосредоточенном выражении.

Шаг на длину поперечного шпагата.

Но бабка забегает перед тобой, она как каменная глыба, завёрнутая в линялую голубенькую кофточку кимоно. Она — кусок базальта, прихваченный почти телесного цвета гамашами и повязанный шерстяным платком, надёжно укутавшим поясницу, безжалостно уничтожаемую радикулитом:

— Я буду…

— Что?!

— …жаловаться!

— Жалуйтесь. Вызов принят сто двадцать одну секунду назад. Согласно Закону о Пожаротушении и профсоюзным нормативам для служб быстрого реагирования у меня ещё пятьдесят девять секунд личного времени. И не мешайте мне медитировать.

Хочется чихнуть. Очень хочется — слишком много людей думают о тебе нехорошо. Сейчас. Слишком много. Спазм, кровь.

Ты огибаешь живое препятствие, выбираешь относительно безлюдное местечко у переполненных миазмами мусорных контейнеров, недалеко от трансформаторной будки. И приседаешь прямо на асфальт — ягодицами падаешь, точнее новыми кожаными джинсами, ага, — да на грязный, истоптанный, заплёванный жевательным табаком асфальт.


В груди почти не болит — хорошо то как!.. Просто сесть, успокоится и привычно дышать гарью… расслабиться, подумать о хорошем… Сакура но хана га сайтэ имас. Кадзэ соё соё фуку…

— Молодой человек, что вы?!.. Как можно?!.. Сгорит… я буду жаловаться…

Вот прицепилась!!.. старая кошёлка!.. — ты легонько, аккуратно, чтоб не отломать мультифильтр дрожащими пальцами, выдёргиваешь сигаретку из мятой пачки. Вкусную, сладкую сигаретку, естественно «Firestarter Light» — настоящий, пожаробезопасный табачок со встроенным в угольную прослойку миниатюрным термодатчиком транслятором. Принцип простой: если количество теплоты и концентрация кислорода в воздухе в радиусе метра от окурка не соответствует госстандартам Вавилона, то автоматически включается встроенный маячок, наводящий на очаг возгорания патрульные цистерны любителей из службы доверия 911.

Тушить окурки, ха ха, самая работа для романтиков мечтателей, обожающих лазить по штурмовым лестницам да с огнетушителями в зубах.

Порыв ветра осыпает мусорный киоск сдутыми из под крыши искрами и углями. Сорвало кусок пылающего рубероида — парит, как дельтаплан; ты засмотрелся на свободный полёт… — рубероид ударил в крыло «газельки» скорой помощи. Плотненькая в нужным местах медсестричка, очень похожая на юную Савагути Мики, ойкнула и уронила в грязь упаковку, ага, уже не стерильной ваты. Вот ведь корова, прости Сува, дойная! — вымя есть, ещё и какое, а вот мозгами Будда обидел…

Жар ощущается метров с шестидесяти. Н да… однако, полыхает не по детски… — ты клацаешь золотым «ронсоном» и втягиваешь в бронхи дым. Если дом рухнет, зацепит два соседних здания: шестнадцатиэтажку, сестру близняшку пылающей, и кирпичную девятину пагоду…

А бабка всё не уймётся:

— А где брандспойт?! где вода?! Пена где?!


Ну, старая!! — и мёртвого достанет!! Все люди как люди, пожитки наспех собранные сторожат караулят. Да на домашний очаг свой, высокий да панельный, поглядывают:

— Слышите, сосед, а из вашей квартиры, по моему, сильней сверкает.

— Ага, и правда! Сильней, да. Зато у меня одна комната, а у вас четыре сгорит, да. Вон у вас уже и занавесочки на кухне прихватило. А вы, я помню, месяцок как евроремонт закончили, или ошибаюсь, да?..

Люди. Нормальные обычные люди. А эта, чтоб её! — вцепилась, как блоха в клок шерсти зооморфа:

— Нет, я вас спрашиваю! Где вода, где пена?!

— Пена в огнетушителе. Огнетушитель в машине. — Ты плюёшь в ладонь и окунаешь оранжевый кончик окурка в слюну. Вот бы так всегда — раз плюнул и… Ладно, пора, время вышло.

— Огнетушитель?! Где?!

— В маши нЕ.

— Что?! Шутить изволим?! Я этого так не оставлю!.. — взволнованная хрипотца надламывается истеричным визгом. — Не подарю вам, слышите, не подарю!

— Оба сан, не надо, не надо, бабушка! Не волнуйся, тебе нельзя, оба сан… — весьма симпатичная девица, на вид лет восемнадцати двадцати, обнимает перечницу б/у за плечи. — Не надо, он сделает всё, что сможет… Действительно сделает! Он же!..

Она хочет сказать «герой»? Или даже «великий принц Ямато такэру»?

Бабка рыдает:

— Юрико, он же подонок! Как твой отец! Посмотри на него, Юрико! Подонок! Сгорит всё! Всё! Столько лет… И на телевизор большой копили!!.. и холодильник… и копили… и большой…

— Успокойся, нельзя…

Ты — белая повязка давит на виски — замечаешь взгляд этой миленькой девочки: надежда и обожание — такой мужчина, сильный, красивый, спасёт, выручит, в беде не оставит. Нормальный взгляд. И ещё немножко, в довесок: а как с ним?.. ну… вы понимаете… вот бы в кино пригласил, темно, романтика, туда сюда…


бледно розовые нити тянуться от бровей красотки — к твоим ресницам и ниже, оплетают, вяжут, дёргают и валят — с размаху, плашмя, на асфальт — судьба, по другому никак, смирись, прими, наслаждайся…

И дёргает сердечко, твоё, чьё ж ещё: а ведь нэко о го го и кися знатная, да да, симпатичная девуля и даже очень — чёрные волосы пышно усыпали плечи, глазёнки голубые в пол лица, соски приятно округлой груди едва не протыкают тонкую ночную рубашку.

за руки, под луной…

первый робкий поцелуй…

обручальные кольца…

купить сыну тетрадки в клеточку…

Взгляд — синтетический, с гипноэффектом: лазерная система через зрачки излучает световые импульсы определённой частоты, импульсы, измельчающие мозги оппонента в фарш, из которого можно вылепить всё, что угодно — и если надо, зажарить: хрустящая корочка, ням ням. Глазёнки в пол лица? — отличная маскировка. Аниме мода почему то очень популярна среди японской молодёжи. Твои страдающие от гормональных всплесков соотечественники обожают прятать типично азиатские очи под красивыми, но весьма неправдоподобными иллюзиями голограммами — и получается: голубые радужки едва не наползают на уши.

Гипноэффект? — под луной, поцелуй, кольца в клеточку?..

Ха!!

Похабно, дебильно скалясь, ты хватаешь девочку за грудь: жмёшь, тискаешь, щупаешь. И ныряя под локоток, ускользаешь от пощёчины.

— Подонок! Мразь! Ненавижу! П пож! жар!! рный! — последнее выплёскивается из её пухлых губок, как бэнто в алюминиевый чан для отходов, предварительно раскалённый ацетиленовой горелкой: пш ш ш!.. — ПРОФЕСССИОНАЛЛ!!!

Ацетиленовой горелкой?.. Надо же — такое в голову лезет, не вовремя, чёрти что…


Толпа молча раздвигается. Не глядя под ноги, ты шлёпаешь по лужам — скоро осень: месяца через два. Редкий слабосильный дождик не спас город от жары лета нацу. В плаще парко, но плащ есть символ принадлежности к особой касте.

— Молодой человек, а нельзя ли побыстрее?! — толпа дублирует возмущённое эхо. Звук отражается от твоего затылка, частично поглощается, частично сползает по позвоночному столбу и теряется где то в демисезонной подкладке нижнего белья.

Треск зубов, хруст челюстей, мелодия самопожирания. Если задать аксиомой предел биологического существования — вся жизнь приравнивается к уничтожению себя, любимого. Ах, как высокопарно сформулировано, тьфу! — и растереть!

— Осс, — Ты киваешь Джамалу Судзуки, участковому стрелку лейтенанту; тебе не единожды приходилось встречаться с ним по долгу службы и не только: оформление всяческих бумажек, актов и прочих бюрократических заморочек плюс трёп под пиво и общие знакомые. — Как жизнь?

— Яххо. Нормально, — Джамал, сдвигает фуражку козырьком на ухо и поправляет смоляные волосы, прилипшие к влажному виску. — Хисасибури дэсу… А у тебя? делишки? пучком? Цветёшь и пахнешь?!

— Я нормально и ещё лучше!

Сейчас — только работа, ничего личного: чистое, не омрачённое приятельством взаимное равнодушие: пустые фразы ритуала — порядок, норма, проценты плана по отправлениям обрядов в текущем квартале.

Вот только дом горит. И огнетушителем, обычным любительским огнетушителем, здесь не обойтись.

Сегодня Джамал работает в паре со своей любимой СВД. Классика жанра: уничтожение движущихся, открытых и одиночных целей. В частности фениксов, хе хе. Иногда лейтенант Судзуки веселится, и на отстрел пылающих профессионалов берёт антиквариат времён Второй Мировой войны — древнюю, испытанную боями в Финляндии СВТешку. Иногда — проверенную Кавказом ВСК 94. А бывает и развлекается старинным французским мушкетом.


Пожар. Рядом. Живёт, дышит.

И ты радостно кричишь:

— Тадайма! Я вернулся, я дома!

Треск зубов, хруст челюстей — огонь отвечает:

— Окаэри насай. Добро пожаловать домой…

Ты голоден, тебе хочется есть. Отринь суетное — и насытишься. Ни друзей, ни привязанностей, дети это хлопоты, детей не надо… Ты никому не нужен, тебя никто не любит, и даже сурово наоборот — откровенно ненавидят и люто боятся — ты же пожар! ный.

Как хлыстом по лицу — крик:

— Тварь, ну чего ты ждёшь!.. Ублюдок нэдзуми и кумо!.. Помесь крысы и паука!!
Ну, бабка, ну, перечница!..

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Ресницы заворачиваются кверху и обугливаются. И зеркало глюк. Огромное. Первый признак грядущей трансформации. Смотри на себя, это я, это ты, это мы. Ты голоден? А я отражаю преломлённый свет, но — уже не тебя. Ты… — да вот он ты, любуйся. Сквозь слёзы — водопадом  …

— дым!

Чёрный!

Копоть.

Пот горным селем омывает отроги лопаток и перевалы ключиц, и увлажняет долину живота — горячая рубашка липнет расплавом, не отодрать, тлеет плащ в подмышках. Ты с сожалением роняешь зажигалку, подаренную мамой на двадцатилетие — ведь поцарапается об асфальт! А по другому — расплавится.

Судорогой сводит косые мышцы живота — не первый, но пока ещё нежный позыв голода. Ты падаешь на колени, вдавливая мизинец вместе с тканью и мягкой пластмассовой пуговицей в пупок. Чуток отпускает, но ты не обольщаешься — дальше хуже. Будет. Значительно хуже.


Голод, го о о о л лод ддд!!

Гарь.

Пепел.

Обожжённые щёки.

Ты достаёшь из кармана шоколадку, половина размазывается по фольге. Течение воздушных потоков внутри пылающего здание непредсказуемо: резкие перепады давления, попробуй, угадай?! Язык пламени шаловливо высовывается из губ подъезда и облизывает тебя с головы до ног: волос больше нет, плащ горит, синтетика липнет к бордовому эпидермису.

И это больно. Действительно больно.

Но! — голод! ГОЛОД!!! И только что ты пожар попробовал себя плоть, и это было вкусно, да да, вкусно. Пальчики — ням ням! — и нет больше рисунка отпечатков. Нос — запахи исчезли — сразу: были, и нет уже — золотая проволока стекает по обнажённым косточкам челюстей.

Хр р р! — Будда, прости чревоугодника. Меню гурмана: дым, копоть, гарь и пепел — ой как хочется, а нельзя. Себя? — себя можно, себя даже нужно. Но…

ты знаешь, сколько не терпи, а придётся укусить, отхватить кусок потолще, пожирнее. Быстрее! — мясо отваливается от костей. Пока есть мышцы — быстрее!

Шевели булками!

Второй этаж.

Пузырями краска на стенах — была, ты чувствуешь её тень, её сожжённый состав, химию. И обугленные до металла перила — красные. Пятки остаются на ступеньках — отломались.

Третий.

Может, хватит? Пора бы показать себя в пролёте окна…

Пора?..

Будда, как не хочется!!

Оранжевое облако, и наклониться бы, плавно уйти… Нельзя. Правую руку унесло, шмякнуло о бронированную дверь чьей то недешёвой квартиры. Плохо — ты же не левша, очень плохо…


Четвёртый. Отпала голова. Уже не больно — так, неприятно чуть чуть. Слегка.

Пятый. Всё, выше не получится. На четвереньках вползаешь в прогоревший косяк. Вместо лёгких — парующий ливер жареного пирожка. Горит побелка. Ещё чуть чуть! — а не дойти. Ты укладываешься на пол — паркет под тобой вспучивается девятым валом. Ничего, бывает. Прикусить бы язык — но голова… где голова?! — пепел! — и ждать… недолго…

Всё. Трансформация.

Нужный поток выносит тебя на балкон.

Ты — чистая плазма. Ты — обнажённый голод. А вокруг столько пищи… столько пищи!! Дотянуться до соседней пагоды? Или подмять панельную высотку?! Высотка больше, а кирпич — вкусней… А?..

Ага.

А ведь ещё нетронуто, не надкушено левое крыло этого — этого! — дома!!

— Смотрите!! Не человек! Оборотень! Исчадье ада!!

— Феникс!!

— Профессионал!!! Хэнгэёкай!!!

— А а!!

— …куда смотрит полиция?! Стреляйте быстрее!!

И, правда, куда?

И кого ОНИ, любители, ожидали увидеть в огне? Карлсона? Мери Попинс? Дзасики Вараси?..

Стреляйте быстрее?! — хе хе! — vox populi, vox dei…

Упс!.. — Джамал поднимает винтовку, блики от линз прицела — вот вот тебя пощупают серебром, каким обычно ласкают всех активированных…

добропобедных мучеников.

Палец Джамала мягко тянет спусковой крючок…

Звук — громкий. И боль. Другая, приятная: холод. И пустота — где то ря а адом.

Смерть? Скорее бы… Давно… пор ра а…

И ты привычно умираешь.


следующая страница >>