sotrud.ru 1

Психотерапевтическое консультирование

Введение


  • Ничуть - ответил Валентин и жестом попросил нас продолжать. .

  • Прежде всего, нам интересно, есть ли среди присутствующих, кроме Ва­
    лентина, еще люди, знающие Анатолия?

Там были два психолога, которые знали Анатолия, мы попросили их при­соединиться к нам перед аудиторией. Затем мы продолжили сбор основных данных. Анатолий приехал в Институт на лечение из далекого города на севере России, и перед этим он почти два года состоял в списке ожидающих, чтобы попасть в престижное отделение неврозов клиники. К моменту проведения се­минара он находился на лечении месяц, и за это время почти не общался со своей семьей, лишь один раз поговорив со своей женой по телефону. Мы спро­сили Анатолия, что он думает о своем лечении и выяснили, что между ним и доктором Валентином установились теплые и доверительные отношения.

-Есть уже у Анатолия улучшение? - спросил Бен.

Ответ был положительный. Мы воспользовались доской, чтобы составить список признаков прогресса.

Все еще не имея никакой информации о проблеме Анатолия, мы предло­жили присутствующим заглянуть в будущее,


  • Присылают ли ваши пациенты иногда открытки, например на Рождество
    или Новый год, после выписки из клиники? - спросил Тапани.

  • Да, это случается очень часто - ответил Валентин.

  • А получаете ли вы когда-либо открытки с хорошими новостями, где люди
    пишут, что они благодарны за полученное лечение и что все идет прекрасно?

Ответ снова был положительным.

Затем мы обратились к Анатолию и спросили, может ли он себе предста­вить, что однажды пошлет из своего родного города такую открытку персона­лу отделения. Он с готовностью согласился.

  • Предположим, что Анатолий однажды напишет открытку персоналу. Как
    по-вашему, какую картинку он выберет?

  • Картинку с Мишкой, ■— сказала одна из двух психологов.

. — Кто такой Мишка? - спросил Бен. Нам объяснили, что Мишка - это игру­шечный медвежоок, тот самый симпатичный медведь, который был эмблемой олимпийских игр в Москве. Анатолий с радостью согласился. Бен нарисовал игрушечного мишку внутри прямоугольника и спросил аудиторию, что симво­лизирует Мишка. Нам ответили, что это символ, соединяющий силу и доброту.

- Возможно, Мишка символизирует качества, которые Анатолий смог уви­
деть в себе в результате лечения? - предположил Бен. - Что бы вы написали на
Обратной стороне открытки? Может быть, вы начали бы со слов благодарности?

16


  • Конечно, - сказал Анатолий.

  • И кого бы вы поблагодарили особенно?

  • Я поблагодарил бы весь персонал и, в особенности, доктора Валенти­
    на, - ответил Анатолий.

  • Что бы еще вы написали? Возможно, вам захотелось бы написать что-
    нибудь о том, как идут ваши дела?

Анатолий сказал, что он написал бы, что у него нет больше тех проблем, которые были, и что он счастлив со своей женой и двумя сыновьями. Мы спро­сили, стал бы он писать о каких-то других важных переменах^в своей жизни, и он ответил, что не стал бы.


Затем мы спросили, что же способствовало этим изменениям, и выслуша­ли предположения аудитории. Они сводились к тому, что проводимое лечение, и в особенности отношения с доктором Валентином, помогли Анатолию вер­нуть свое достоинство. Он осознал, как много, в действительности, его семья значит для него. Анатолий обнаружил в себе «Мишку».

Анатолий понял также, что есть время говорить о проблемах, как и есть время, когда нужно воздержаться от их обсуждения.

Это последнее предположение.основано на той мысли, что иногда про­блемы сохраняются просто потому, что люди думают и говорят о них слиш­ком много. Именно эта идея легла в основу предполагаемого текста открыт­ки Анатолия. В заключение мы рекомендовали Валентину где-нибудь на сле­дующей неделе пригласить Анатолия и кого-нибудь из заинтересованных лиц (например, психолога), присоединиться к нам на сцене. На этой встре­че предполагалось написать письмо жене Анатолия, в котором бы сообща­лось об улучшении его состояния и о том, как она, дети, а также родители Анатолия, каждый благодаря своему уникальному вкладу способствовали выздоровлению Анатолия. Наша рекомендация была одобрена и мы закры­ли сессию.

После ухода Анатолия мы какое-то время продолжали обсуждение сессии. Один психиатр сказал, что он сомневается в полезности такого подхода в этом случае. Он объяснил, что Анатолий - ветеран Афганской войны, страдающий, по его мнению, пост-травматическим стрессом. Затем Валентин, лечащий док­тор Анатолия, объяснил, что, действительно, первоначально он рассматривал вероятность пост-травматического нарушения, но поскольку сам Анатолий был не согласен с таким толкованием, он решил отказаться от него.

Возникшая дискуссия позволила нам представить наш собственный взгляд на роль неблагоприятного жизненного опыта. Мы объяснили, что вместо ис-

17

Психотерапевтическое консультирование

Введение

точника проблем, мы предпочитаем видеть в подобном опыте обучающие воз­можности, которые способны помочь стать «сильным и добрым» - совсем как медвежонок Миша.

Позже, через нашего переводчика нам объяснили, что Анатолий действи­тельно избавился от своих проблем. Более того, он получил официальное осво­бождение от «диспансеризации», т. е. обязанности регулярно являться в мест­ную психиатрическую больницу.

Традиционно психотерапия занимается тем> чтобы установить и понять причины проблем клиента. Например, если человек страдает от ночных кош­маров, то согласно этому подходу, терапевт стал бы исследовать психологичес­кие или межличностные причины этих кошмаров. Таким образом, интервью было бы сфокусировано на трудностях данного индивида в настоящем и про­шлом. По всей вероятности, проблемы были бы обнаружены, после чего они бы рассматривались как причина кошмаров. В результате был бы составлен план с целью излечения от проблемы-причины, вместо того, чтобы заняться текущей проблемой.

Во многих ситуациях этот подход вполне уместен. Например, если слома­лась машина иди у кого-то поднялась температура, обнаружение причины важ­но, поскольку подсказывает нам, что делать. Но когда речь идет о психологи­ческих трудностях, межличностных конфликтах или даже о социальных воп­росах -этотподход становится затруднительным. Проблемы человека настолько сложны, что пытаясь доискаться до их причин, люди приходят к различным объяснениям. Поскольку разные толкования предполагают разные стратегии, сотрудничество усложняется. Люди могут даже рассориться друг с другом, если они воспримут объяснения своего визави в качестве неоправданных обвине­ний и будут вынуждены отстаивать собственный взгляд.

Например, ученик плохо ведет себя в школе. Учитель может предположить,
что плохое поведение вызвано проблемами самого ребенка, например, рассе­
янностью внимания, отсутствием мотивации, неуважением к учителю. Что бы

учитель ни назвал в качестве причины, он, скорее всего, пойдет дальше и по­

пытается разыскать корень проблемы в семье, скажем, а неадекватности роди­
тельского воспитания или в семейных конфликтах. Родители ребенка, в свою
очередь, склонны думать, что плохое поведение - есть результат неспособнос­
ти учителя понять их ребенка. Сам же ученик в своих бедах может винить шко­
лу. В итоге участники ситуации, узнав объяснения каждой из сторон и почув­
ствовав себя неоправданно обвиненными, перейдут к взаимным обвинениям,
что сделает разрешение проблемы маловероятным. ■ ., ■

18

В поисках альтернативных путей мы пришли к традициям краткосрочной
семейной терапии. Со временем нам удалось найти несколько полезных при­
емов ведения терапевтических бесед и консультаций, которые в этой книге мы
называем «беседой, направленной на решение». Этот метод работы характери­
зуется атмосферой открытости и конструктивным стилем беседы, что достига­
ется благодаря позитивному мышлению и опорой на темы, подпитывающие
надежду, такие как потенциал, развитие и будущее. В целях большей наглядно­
сти мы выделили ряд характерных аспектов метода, каждый из которых опи­
сан в отдельной главе книги. .

Первая глава, «Падение стены», знакомит читателя с эволюцией нашего способа работы с людьми. Мы описываем путь от супервизии краткосрочной терапии с использованием одностороннего зеркала к нашей современной ра­бочей модели, где клиенты, а позже и члены их семей, друзья, другие помощ­ники и участники тренинга - все сидят вместе в одной комнате, обсуждая про­блемы, или скорее способы их решения в атмосфере ободрения и позитивного взгляда в будущее.

Во второй главе «Роль прошлого» мы обсуждаем роль личностной истории в терапевтическом процессе и предлагаем смотреть на прошлое не как на ис­точник проблем, а как на потенциалы, который может быть полезен при поиске решения. Мы также предлагаем способы работы с вопросами, связанными с прошлым и затрагивающими чувство вины, горечи или печали.


В третьей главе «Создание и разрушение связей» речь идет о том, что во многих случаях несколько проблем существует одновременно. Мы предлагаем рассматривать их проблемы как отдельные, а не как взаимосвязанные, и ис­пользовать одну проблему в разрешении другой.

В четвертой главе выражен критический взгляд на традиционную психиат­рическую и психологическую терминологии. Мы полагаем, что многие широ­ко используемые психологические понятия и диагностические термины могут быть заменены более творческими и позитивными понятиями.

Глава пятая показывает оправданность отказа от любого анализа на пер­вых этапах работы с клиентом. Мы предлагаем вместо традиционных толко­ваний, в которых речь зачастую идет о понятиях недостаточности или дис­функции, отдавать предпочтение изобретательным или даже абсурдным объяс­нениям.

В главе шестой мы пытаемся показать читателю, насколько полезно вовле­кать клиентов в совместное генерирование позитивных образов будущего, а также излагаем различные способы подобного вовлечения.

19

Психотерапевтическое консультирование

Падение стены


Глава седьмая освещает наше представление о центральной теме беседы, направленной на решение. С помощью историй болезни мы показываем, что даже в моменты, когда улучшение незначительно, сконцентрировавшись на прогрессе можно установить позитивный и продуктивный тон разговора.

В восьмой главе речь идет о том, насколько важно выражать свою благо­дарность людям за любой вклад в процесс исцеления - тема, являющаяся отли­чительной чертой нашей работы. Мы настаиваем, что делиться заслугами - это один из способов расширения сотрудничества и поощрения прогресса.

В девятой главе речь идет о формировании позитивного отношения к про­блемам, о неоценимом влиянии препятствий в жизни каждого.

В заключительной главе мы пишем о самих методах освоения принципов беседы, направленной на решение.


Весь текст иллюстрирован примерами из историй болезни. Многие из них взяты из наших тренинговых семинаров или практикумов, но есть и такие, ко­торые взяты из нашей частной практики.

Мы решили изложить наши примеры в стиле рассказа, с намерением пере­дать дух нашего метода. Диалоги, представленные в тексте - это не дословная транскрипция интервью, а отредактированные версии имевших место разгово­ров. Как принято во врачебной литературе, все имена и прочие детали, которые могли бы привести к опознанию клиентов, изменены. Во многих приведенных примерах консультация терапевта была успешной. Это может создать ошибоч­ное впечатление, что мы всегда достигали позитивных результатов. Чтобы быть объективными, следует сказать, что за прошедшие годы нам приходилось стал­киваться и с некоторыми случаями, когда цели терапии не были достигнуты. Даже если нам нравится думать, что наше участие в представленных случаях внесло свой вклад, мы полностью отдаем себе отчет в том, что в действительно­сти существует много других встреч и событий в жизни наших клиентов, кото­рые с тем же успехом моли позитивно повлиять на улучшение их состояния.

В заключение хотелось бы подчеркнуть, что перечень различных аспектов беседы, направленной на решение, не претендует на то, чтобы быть исчерпы­вающим, это скорее подбор предпочтительных тем и принципов, которые мы считаем полезными для целей терапии, для поощрения в клиентах желания сотрудничать, для поддержки в них оптимизма и творческого начала.

В середине 80-х годов, когда мы начали обуче­ние специалистов методам краткосрочной терапии, то применяли модель тренер-центрированной су-первизии, которую обычно используют в тренин­говых программах этого направления. Для работы нужны две комнаты: комната, где терапевт-ученик проводит интервью со своими клиентами, и ком­ната, где супервизор вместе с остальными обуча­ющимися следит за ходом сессии при помощьи одностороннего экрана или, как в нашем случае, замкнутого ТВ. Между этими двумя комнатами име­ется телефонная связь, которая позволяет суперви­зору вносить коррективы в работу терапевта.


Наша первая тренинговая группа состояла при­мерно из 20 психологов. Собиралась на один пол­ные день раз в неделю, обучающиеся по очереди приводили клиента с места своей работы для кон­сультации или живой терапевтической сессии под наблюдением супервизора. Как правило, мы при­нимали по два клиента в день; одного утром и дру­гого - во второй половине дня. Все оставшееся время использовалось для обсуждения больных и вопросов, возникающих в процессе терапии.

Обычно в начале консультации терапевт рас­сказывал группе о своем клиенте. Мы обсуждали конкретную ситуацию, в которой оказывался чело­век и вносили предложения относительно возмож­ных вопросов клиенту во время сессии.

Итак, один из участников приступал к тера­пии, а все остальные наблюдали за ее ходом по монитору. По ходу работы мы часто звонили те­рапевту и давали различные указания. Иногда по-


21

Психотерапевтическое консультирование

Падение стены


лучалось, что мы через терапевта общались с самим клиентом. Мы просили терапевта передать сообщение клиенту, клиент, в свою очередь, отвечал та­ким образом завязывался своеобразный диалог. В результате таких перегово­ров бедный терапевт превращался в настоящего связиста. Когда мы чувство­вали, что терапевт не понимает того, что мы хотим ему сказать, мы, постучав в дверь терапевтической комнаты, вызывали его для короткого «промывания мозгов».

Ближе к концу сессии обычно был перерыв, во время которого клиентов просили пойти выпить чашечку кофе, а терапевт присоединялся к группе для согласования стратегии дальнейшей терапии. В результате' рождалось новое видение проблемы, что обычно требовало изменения подхода к возможному вмешательству. Когда клиент возвращался, терапевт давал им домашнее зада­ние и закрывал сессию.

Нижеприведенный случай взят из самого первого нашего тренингового семинара. Терапевт-психиатр в психиатрической клинике для душевноболь­ных получил указание предложить клиентам метафорическую задачу - проце­дуру, первоначально описанную Милтоном Эриксоном (Boyd, I987). Рассказ ведется от имени Тапани, который был главным супервизором на той сессии.


Когда ломается лед

Терапевт привел супружескую пару. Жена была недавно госпитализирова­на по поводу тяжелой депрессии. Улучшение наступило быстро, и ко времени консультации уже шел разговор о выписке. Предполагалось, что после выпис­ки она продолжит лечение у этого же терапевта амбулаторно. Я по интеркому дал указание терапевту сконцентрироваться на вопросах, связанных с отноше­ниями супругов между собой и с их родственниками. Во время интервью выяс­нилось, что, несмотря на солидный стаж брака, вопрос о рождении ребенка не возникал. Когда супругов спросили об этом, оказалось, что оба партнера очень хотят завести ребенка, но объяснили, что сначала должна выздороветь жена. Ситуация этой пары напомнила мне образ реки весной, перед самым ледохо­дом. Во время перерыва я предложил терапевту рассмотреть проблему этой пары как бы сквозь призму этого образа. Я спросил коллегу, приходилось ли ему видеть реку, когда ломается лед и большие белые льдины плывут вниз по течению. Он ответил, что много лет прожил у реки и точно знает, о чем я гово­рю. Я предложил не только поделиться с этой парой возникшей метафорой, но

22

попросить их вместе поехать и найти место у реки, где они могли бы наблю­дать великолепное зрелище ледохода. Один из психологов добавил, что было бы хорошо, если муж провез свою жену по берегу реки, чтобы она сама выбра­ла место, где они будут наблюдать, как ломаются льдины. Терапевт принял эти предложения без колебаний и любезно передал их супружеской паре. Позже мы узнали, что эта пара действительно выполнила задание и жена постепенно преодолела депрессию.

Обычно наши предложения и коррективы терапевтического процесса не вызывали протеста у участников группы, но были и исключения. Снача­ла мы думали, что это происходит по причине того, что нетрадиционность методов наших коллег просто-напросто эпотирует. Однако постепенно мы осознали, что причина неприятия заключается не в нетрадиционности ус­тановок, а в различном понимании причин возникновения той или иной про­блемы. Поэтому мы стали предлагать обучающимся открыто высказывать свои предположения во время перерывов, посвященных планированию вме­шательства. Не критикуя их объяснений, мы просто заносили все на флип-чарт. Такая процедура показала, что у каждой конкретной проблемы всегда есть множество правдоподобных толкований причин. Разбор различных объяснений оказался волнующим и забавным занятием. Мы не останавли­вались на том, что обучающиеся говорили, а продолжали повторять вопрос «почему?», вроде маленьких детей, пока даваемые объяснения не начинали граничить с абсурдными:


  • Почему он так ведет себя?

  • Он слишком привязан к своим родителям.
    -Почему?

  • Потому что его мать не желает его отпустить.
    -Почему?

  • Потому что он нужен ей.
    -Почему?

  • Потому что брак не удовлетворяет ее.

  • Почему?

  • Потому что она чувствует отчужденность со стороны мужа.

  • Почему?

  • Потому что он не может быть близок с женой.

  • Почему?

  • Потому что он так привязан к своей матери...

' ' 23

Психотерапевтическое консультирование

Падение стены


Обсуждения вариантов толкований были нужны для того, чтобы поставить под вопрос традиционные способы объяснения человеческих проблем, а так­же для того, чтобы разбудить в терапевтах желание придумывать альтернатив­ные объяснения, лишенные попыток найти виновного.

Этот «анализ объяснений» проводился сначала в отсутствие клиентов. Од­нажды одна из обучающихся сказала, что если бы клиентом была она, то ей бы захотелось послушать дискуссию в группе о причинах своих затруднений. Это показалось нам интересным, и в дальнейшем клиенты стали присутствовать на обсуждении. Вскоре обнаружилось, что они не только интересуются тем, что мы говорим, но и с энтузиазмом участвуют в диалоге. Особенно их радовали ситуации, когда пугающие мысли, получив «озвучание», из мучительных на-вязчивостей превращались всего лишь в точку зрения.

Раскрытие клиентам различных взглядов на их проблему вскоре стало неотъемлемой частью нашей работы. Мы регулярно поступали так не только с клиентами, пришедшими в центр, но также и с теми, чьи проблемы обсужда­лись группой в их отсутствие. Когда терапевт хотел обсудить случай, не приво­дя клиента на консультацию, мы часто записывали наш разговор на видео, и посылали кассету клиенту. В нескольких случаях, когда мы проводили интер­вью с семьей, один из членов которой в данный момент находился на лечении в стационаре, мы записывали разговор на видео и давали кассету сеМье, чтобы показать ее персоналу больницы. Практика раскрытия перед клиентом различ­ных толкований его проблемы послужила следующим шагом на пути к боль­шей открытости. Мы решили отказаться от системы смежных комнат и стали и терапевта, и его клиентов размещать в одной комнате с группой на протяжении всей сессии. Мы также отказались от того, чтобы терапевт заранее представлял случай группе. Вместо этого, в начале сессии терапевт и клиент представляли проблему вместе.


В следующем примере терапия проводилась с домохозяйкой средних лет, приглашенной в группу ее гинекологом, который проходил у нас тренинг.

Терапевтический секрет

Однажды Лилиан расплакалась в приемной врача. Когда доктор спросил ее,, что случилось, она объяснила, что ее муж ревнив настолько, что в гневе несколько раз применял к ней физическую силу. Лилиан сказала, что муж по­стоянно подозревает, что у нее есть другой мужчина и она не в силах убедить

его в обратном. Когда она пыталась объясниться, он злился еще больше и обви­нял ее во лжи. Эта проблема возникла несколько лет назад, усугубляясь со вре­менем. Доктор встречалась с Лилиан для обсуждения этой проблемы дважды, но поскольку улучшения не было, доктор решила просить Лилиан прийти к нам на консультативную сессию.

Когда мы узнали все вышеизложенное, то начали обсуждение.


  • Лилиан, знает ли ваш муж, что вы здесь? — спросил Тапани.

  • Господи, нет. Я бы никогда не смогла ему сказать. Понимаете, я не могу
    говорить с ним об этом. Если я пытаюсь, становится только хуже, - ответила
    Лилиан.

«Хорошо, но предположим, он здесь, и мы бы его спросили, в чем причина проблемы. Как вы думаете, что бы он ответил? "- Он сказал бы, что я вру. В этом нет сомнения.

- А вы? Какое у вас объяснение?

-Я думаю, это должнобыть какая-то болезнь.

  • Понимаю, а что ваш доктор? Как, по-вашему, что она считает причиной?

  • Я думаю, что она согласна, что это психические нарушение, - сказала
    Лилиан. Доктор кивнула в знак согласия.

  • Итак, вы говорите, что ваш муж нуждается в лечении. Могли бы вы по­
    просить его пойти с вами куда-то поговорить об этом?

  • Не выйдет. Это невозможно.

  • Что если доктор позвонит вашему мужу и попросит его придти с вами на
    сессию. Это возможно?
  • Нет. Это было бы еще хуже. Он узнает, что я разговаривала об этом и

    разверзнется ад» - сказала Лилиан. Она, по-видимому, знала, о чем говорит.
    Доктор добавила:


  • Он нуждается в лечении, но его никак нельзя заставить понять это.

- Хорошо. Итак, есть объяснение, что это болезнь, - сказал Тапани и
пояснил: - мы тоже много думали о ревности и старались докопаться до
смысла. Например, мы обнаружили, что, когда человек начинает подозре­
вать своего партнера в неверности без причины, в действительности, есть
кто-то другой - не сексуальный партнер, как думает ревнующий, - но такой
человек, как например, мать, друг (подруга), ребенок или даже врач, с кото­
рым подозреваемое лицо разговаривает конфиденциально обо всем, так что
ревнивец (ревнивица) чувствует себя исключенным, отодвинутым на вто­
рой план.


24

25


Психотерапевтическое консультирование

Падение стены


Когда Тапани закончил излагать эту теорию, Лилиан задумалась и сказала, что, в самом деле, у нее есть близкая подруга, с которой она предельно откровенна.

Затем Бен выдвинул еще одно объяснение причины неоправданной ревно­сти. Согласно его мнению, ревнивый человек осознает, что его поведение выг­лядит как болезнь и чувствует себя оскорбленным. Чувствуя себя униженным, он приходит в ярость и удваивает усилия, чтобы найти доказательства неверно­сти — ведь это единственный доступный ему способ опровергнуть обвинение, что он болен. В этом порочном круге у обеих сторон есть веская причина чув­ствовать себя оскорбленными - у подозреваемого - из-за несправедливого об­винения в неверности, а у подозревающего - из-за несправедливого обвинения в том, что он психически болен.

Обе наши альтернативные теории показались и Лилиан и доктору не ли­шенными смысла. Затем мы объявили, что на основе этих двух теорий возник­ла мысль о том, как Лилиан может помочь своему мужу преодолеть ревность. При этом мы предупредили ее, что наше предложение, вероятно, будет в корне отличаться от всего, что предлагалось ей до сих пор. Она и доктор проявили любопытство, и мы дали ей следующий совет: «Вы должны придумать какую-то тайну, которую можете сказать только мужу и никому больше: ни вашей луч­шей подруге, ни вашему доктору. Не спешите придумывать прямо сейчас, по­тому что важно, чтобы это было что-то значительное. Также крайне важно, чтобы прежде, чем вы согласитесь рассказать ему об этом, муж поклялся не рассказывать об этом никому. Только после того, как он даст вам слово, вы откроете ему свою «тайну».


Лилиан поняла смысл задания и согласилась его выполнить.

Мы услышали про Лилиан примерно через полгода. Она выполнила зада­ние и убедилась в его пользе. Последующее лето стало их вторым медовым месяцем и приступы ревности прекратились. Когда доктор спросил Лилиан о ее секрете, рассказывать она отказалась.

Наш опыт совместных бесед был настолько плодотворен, что такой прием вскоре стал стандартным. Он позволяет супервизорам оказывать большее вли­яние на течение беседы, а также дает возможность одновременного общения и с клиентом, и с терапевтом. Обычно атмосфера в кабинете устанавливается приятная, беседа течет оживленно. Собственным примером мы поощряем уча­стников к неформальному общению насколько возможно. Обычно во время сессии предлагается кофе, люди обращаются друг к другу по имени и часто слышен смех.

26

Форма совместного обсуждения была также хорошо принята клиентами. Принято считать, что большинство людей не пожелают говорить о своих про­блемах в присутствии большой группы. Однако практика опровергает.это рас­хожее мнение. Более того, клиенты, по-видимому, испытывают душевный подъем в окружении большого количества профессионалов, деликатно и заин­тересованно принимающих участие в их судьбе. У нас стало привычкой спра­шивать клиентов о том, что они чувствуют в конце сессии. Как правило, люди говорят, что испытывают приятные чувства. Некоторые отмечают, что в начале нервничали, но по мере развития беседы начинали чувствовать себя все более комфортно.

От людей с проблемами к проблеме с людьми

С годами понятие «клиент» приобретало для нас все более широкое значе­ние. Если первоначально это слово применялось в отношении индивидов, пар или семей, ищущих помощи психолога или психотерапевта, теперь оно означа­ет любого человека или группу людей, объединенных какой-либо общей про­блемой. На наших сессиях в качестве клиентов бывали и родители, не знаю­щие как жить дальше со своими отпрысками, и группы ровесников, заботя­щихся о друге, и группы сотрудников, озабоченных внутренними конфликтами в коллективе, и менеджеры с. организационными проблемами, и учителя со школьными проблемами. Нередко наши обучающиеся приглашают на консуль­тацию своих друзей или знакомых.


На ранних стадиях работы мы всегда пытались убедить терапевта привле­кать как можно большее число членов семьи клиента для участия в консульта­тивной сессии. Постепенно мы отошли от такой практики и теперь советуем клиентам самим решать, кого они хотят пригласить. В результате на наших сес­сиях перебывали друзья, любовники, учителя, начальники, социальные работ­ники, работники здравоохранения, персонал специальных учреждений, врачи общей практики, добровольцы-общественники, представители церковных при­ходов и т. д.

Следующий пример рассказывает о работе со школьным классом. Мы ра­ботали с проблемой через посредника, минуя личный контакт с учительницей или учениками.

27

Психотерапевтическое консультирование

Падение стены


Ужасная тройка

Мерви была школьным психологом и проходила у нас тренинг. Она сказа­ла, что у нее попросила совета одна молодая учительница, у которой были не­приятности с классом, состоящим из четырех 13-летних мальчиков. Мальчики были переведены из своих классов за хронические нарушения дисциплины. Несмотря на то, что учительница не проходила специальной подготовки, ей было поручено преподавание в этом классе. Ее проблема состояла в том, что мальчики полностью вышли из-под контроля. Мерви посещала этот класс дваж­ды и подтвердила, что даже когда мальчики соизволят присутствовать на заня­тиях, они не подчиняются никаким требованиям учительницы и творят всякие бесчинства.

Мерви думала пригласить учительницу с мальчиками на консультацию в центр. Мы предложили, чтобы она прежде пошла в этот класс и поставила в известность учительницу и мальчиков о том, что решила представить их проблему на нашем тренинговом курсе. Она должна была добавить, что тре-нинговая группа, состоящая из докторов, психологов и других профессио­налов, очень заинтересовалась этой проблемой. Группа хочет получить бо­лее ясную картину того, что действительно происходит в классе во время уроков, чтобы иметь возможность подумать о возможных путях разреше­ния проблемы. После такого предисловия Мерви должна была попросить мальчиков вести себя в точности так, как обычно, чтобы она могла записать один или два урока на видео.


Мерви выполнила эту задачу. Она записала целую трехчасовую пленку, ко­торую при монтаже сократила до 20 минут ужасающих сцен неистового пове­дения в классе. После просмотра ленты целиком вся наша группа была разде­лена на несколько малых групп, которым было дано задание выработать пред­ложение, которое Мерви передаст учительнице.

Одна группа предложила пригласить родителей этих мальчиков в школу для просмотра видео и обсуждения того, что можно сделать для решения дан­ной проблемы. Другая группа была за то, чтобы учительница пригласила са­мих учеников посмотреть видео и предложить свои варианты решения. Еще одна группа предложила, чтобы Мерви попросила учительницу и мальчиков сделать еще одно видео, где мальчики будут вести себя самым примерным об­разом. После чего обе видеопленки будут показаны в качестве учебного мате­риала, а ученики получат за это плату. В итоге мы вручили Мерви пленку, запи­си всех предложений и просили показать их учительнице и мальчикам.

На следующей неделе Мерви доложила, что выполнила инструкции, и что каждое из наших предложений вызвало бурную дискуссию в классе.

Через несколько месяцев стало известно, что мальчики значительно улуч­шили свое поведение, и учительница больше не огорчается. Возможно, наш проект помог учительнице и мальчикам понять друг друга. Также возможно и то, что мальчики стали вести себя прилично из страха перед тем, что видео­записи и в самом деле будут показаны их родителям.

Мы обнаружили, что термин «клиент» не всегда годится для обозначения тех людей, которые приходят обсуждать с нами какую-то конкретную тему. Напри­мер, если родители Юхани приходят к нам проконсультироваться о поведении Юхани, кто же в этом случае является нашим клиентом? Юхани, его родители, или вся семья? Если на наше собрание вместе с его родителями приходит под­ружка Юхани, Оливия, должна ли она тоже считаться нашей клиенткой? А кем считать социального работника, который беседовал с Юхани, но не смог прийти на собрание, хотя и намеревался? На одном из собраний, когда сессия уже закон­чилась, наши клиенты, одна пара вместе со своим врачом, продолжали сидеть, видимо и не собираясь уходить, несмотря на то, что все обычные завершающие вопросы, как например, - «что вы думаете о сессии?» и «не будете ли вы любез­ны сообщить нам через пару месяцев, как идут дела?» - были заданы. Тапани спросил, слышали они анекдот про человека, в доме которого гости его жены засиделись допоздна, а ему очень хотелось спать. Он был вежливым человеком и ни в коем случае не хотел обидеть гостей жены, выпроваживая их, поэтому он спустился по лестнице и, проходя мимо жены, сказал: «Интересно, в каком часу гости попадут домой, если уедут сейчас?» Тапани посмотрел на наших гостей и сказал: «А в котором часу вы будете дома, если уйдете сейчас?» Все рассмея­лись, и наши гости сказали, улыбаясь, что намек они поняли. После этого случая за неимением лучшего понятия мы иногда используем слово «гости» для обозна­чения людей, которые приходят на собрание для обсуждения проблемы, включая также профессионалов, связанных с ними в последнее время.


Открытые карты ■ ,

Форма совместной дискуссии избавляет терапевта от необходимости раз-рабатывть стратегические планы за спиной клиента или вести разговоры, не предназначенные для его ушей. Это не означает, что терапевт не может


28

29

Психотерапевтическое консультирование

Падение стены


быть директивным. Фактически, в нашем понимании, роль терапевта или ведущего на сессии аналогична роли председателя собрания или, в каком-то смысле, ведущего ток-шоу. Терапевт контролирует ход событий, ставит и закрывает вопросы и своими действиями оказывает влияние на настроения собравшихся.

Ввиду отсутствия жестких правил проведения совместных обсуждений, всегда есть возможность привлекать клиентов к принятию решения по вопро­сам, стоящим на повестке дня. Например, однажды нашим клиентом был отец со своей шестилетней дочкой, которая испражнялась в штанишки. Мать девоч­ки умерла, когда девочке было 4 года и с тех пор, куда бы ни обращался отец за помощью, профессионалы бомбардировали их обоих бесконечными вопроса­ми о смерти матери и эмоциональной реакции девочки на эту потерю.

В самом начале сессии мы спросили отца, хочет ли он, чтобы мы обсужда­ли вопрос о том, в чем причина проблемы, или он предпочитает, чтобы мы просто высказали ему свои предложения, как ее разрешить. Он сказал, что выс­лушал достаточно объяснений и более чем готов к практическому совету. Охотно согласясь с этим, мы предложили ему несколько практических советов о том, как справиться с проблемой.

Неоднозначный выбор

Однажды у нас появилась возможность представить наш метод работы груп­пе семейных врачей, обучающихся в институте тренинга в США. За день мы провели интервью с несколькими клиентами, среди которых был молодой че­ловек, страдавший от очень распространённой проблемы, боязни обществен­ных ситуаций.


Мы начали сессию с перечисления различных подходов, которые обычно применяются в таких случаях. Каждый подход кратко описывался и заносился на доску. Варианты были следующие: 1) поставить под сомнение предыдущие объяснения и взамен им найти новые; 2) генерировать творческие решения, нисколько не беспокоясь об объяснениях; 3) фокусироваться на любом достиг­нутом улучшении, поощрять изменения, которые уже происходят; 4) непрямой подход к проблеме путем создания ее метафоры с последующим решением этой метафоры. После того, как были представлены все альтернативы, клиенту потребовалось несколько минут на решение. Он выбрал второй вариант, кото­рый и был принят в качестве подхода.

30

Повестка дня всегда может быть пересмотрена в течение сессии, если есть признаки неудовлетворенности со стороны клиента (или кого-то из при­сутствующих) тем, как происходит обсуждение вопросов. Мы обнаружили, что понятие «сопротивление», иногда используемое в психотерапевтической литературе, более точно определяется как «неудовлетворенность выбором материала для обсуждения». Когда клиент занимает позицию «сопротивле­ния», это можно рассматривать как признак его желания пересмотреть пове­стку терапевтической сессии. Следующий эпизод взят из работы, проведен­ной Беном с супружеской парой, которая была приглашена на консультацию врачом-наркологом.

Вопрос на повестке дня

В то время как мы обсуждали поведение пьющего мужа и фантазировали на тему, как бы все было, если бы он прекратил пить, жена стала проявлять растущее нетерпение. Я заметил, что некоторые врачи, присутствовавшие на сессии, испытывали такое же нетерпение в отношении жены. Мне показалось, и позднее я утвердился в этом мнении, что коллеги считают, что она «сопротив­ляется» и в глубине души даже не хочет, чтобы он бросил пить.

Мы объявили короткий перерыв, во время которого обсуждали реакцию жены и искали возможность позитивно понять ее поведение. Мы снова пригла­сили эту пару и, обращаясь к жене, я сказал:


- У меня такое чувство, что наш разговор идет по неправильному пути. Может быть, есть нечто, чего я не учел?

Она объяснила, что если его пьянство, несомненно, является проблемой, то гораздо более остро для них обоих стоит сейчас вопрос о поведении их до­чери-подростка. Женщина рассказала о проблемах дочери и расплакалась, объяс­няя, как растеряна от незнания, чем ей помочь. Мы решили на время отложить проблему пьянства и провели конструктивную беседу о том, как наладить от­ношения с дочерью.

Участие аудитории

Совместные обсуждения позволяют каждому из присутствующих стать участником происходящего разговора. Мы поощряем всех задавать вопросы и делиться своими мыслями. Под конец сессии мы создаем несколько маленьких

31

сихотерапевтическое консультирование

Падение стены


групп, и каждая из них представляет клиентам рекомендацию относительно того, что нужно сделать для разрешения проблемы.

Мы убедились, что, как правило, клиенты предпочитают сессии с актив­ным участием группы.

Иногда мы предлагали участникам поделиться своим личным опытом, ко­торый, по их мнению, может оказаться полезным клиенту. Впервые мы пробо­вали этот метод, когда проводили консультацию с девочкой-подростком, при­шедшей на койсультацию по поводу тревожности и дрожания рук в обществе незнакомых людей.

Тапани спросил группу, приходилось ли кому-нибудь из присутствующих в какой-то момент своей жизни страдать от подобного состояния. Несколько чело­век подняли руки. Затем он спросил девочку, интересно ли ей будет послушать некоторые из этих историй. Поскольку девочка проявила большой интерес, мно­гие из нас поделились своими личными переживаниями. Позже врач девочки сообщил, что выйдя из здания, она сказала: «Никогда не могла бы себе предста­вить, что так много врачей, из тех, кто там был, имели ту же проблему, что и я».


Следующий пример - конспект совместной сессии, в рамках семинара, проведенного Беном в Швеции. На этой сессии участники выразили желание поделиться своими чувствами и опытом с клиентами совершенно спонтанно:

Отважная семья

Детский психиатр, работавший с 17-летней девушкой Марией, пригласил все ее семейство на сессию группы. На консультации присутствовали: мать и ее друг, проживающий с ними, младшая дочь Лена, которой было 12, и Мария в сопровождении ее друга. Всю первую половину сессии Мария сидела молча, опустив голову и завесив лицо волосами, однако постепенно она раскрылась и стала активно участвовать в дискуссии.

Я начал сессию с установления контакта с каждым членом семьи и задавал вопросы о том, как они воспринимают лечение, проводимое до сих пор, и како­вы их виды на будущее. Вскоре обсуждение сфокусировалось на недалеком прошлом. Мы узнали, что отец совершил самоубийство ужасным способом. Он убил себя на глазах у семьи.

Сразу после смерти отца Мария стала замкнутой и начала говорить о том, что тоже хочет умереть. К моменту сессии она четыре раза предприни­мала суицидные попытки. Несмотря на это, семья с трудом, но начала отхо-

32

дить от этой трагедии! И мать, и Мария нашли себе по другу, которые стали для них огромной опорой. Приятель Марии — это не совсем то, на что мать надеялась, однако при данных обстоятельствах она была вполне счастлива, что у Марии хоть есть о ком подумать, кроме умершего отца. Лена, сестра Марии, видимо, достаточно адаптировалась к смерти отца, хотя и не могла помнить многого из той трагической ночи. Мать и Мария говорили о траге­дии открыто, рассказывая все, до мельчайших подробностей. На сессии мы обсуждали то, как члены семьи, включая приятеля Марии, помогли друг другу выжить. История была столь трагична, а члены семьи проявили такую отва­гу под тяжестью своей ноши, что чувство уважения к этой семье почти фи­зически ощущалось в комнат. Я предложил, что поскольку они поделились с группой своей историей, что, несомненно, произвело сильнейшее впечат­ление на каждого из нас, мы могли бы поделиться с ними своими чувствами и мыслями. Мы говорили, каждый по-своему, о нашем преклонении перед ними, о трагических событиях в нашей собственной жизни и о том, что дала сессия, проведенная с ними, как в личном, так и в профессиональном пла­не. Когда все высказались, члены семьи, включая Марию, искренне побла­годарили нас. Мать отметила, что эта сессия была ценным опытом и для них.


Спустя несколько месяцев я узнал от организаторов семинара, что у Марии наметился устойчивый прогресс, и ее психиатр считает, что проведенная с нами сессия оказала позитивное воздействие на эту семью.

Далее приводится еще один пример предоставления всем участникам се­минара активной роли в разговоре. Пример взят из сессии, где было свыше 60 участников и стулья были расставлены, образуя большой круг.

Обмен ролями

На однодневной мастерской, проведенной нами в США, в первой полови­не дня мы представили наши соображения о такой форме работы, как беседа, направленная на решение. Во время обеденного перерыва одна из участниц подошла к нам с вопросом, не хотим ли мы продемонстрировать наш подход живьем. Она сказала, что встречается с одной парой, которая хотела бы прийти на сессию в тот же день после полудня. Мы согласились и попросили пригла­сить эту пару.

33

Психотерапевтическое консультирование

Роль прошлого


Терапевт встречалась с этой супружеской парой (обоим было за 50), раз шесть, и во время представления их группе у нас создалось впечатление, что ранее проведенная терапия была полезной.

Мы предложили, чтобы вместо традиционных вопросов по их проблеме, мы могли бы организовать интервью иначе. Мы объяснили супругам, что наш семинар посвящен решению проблем конструктивным способом, и спросили их, интересно ли им будет узнать побольше о том, что мы обсуждали в группе перед их приходом. Поскольку супруги проявили интерес, мы предложили уча­стникам семинара рассказать им, о каких вопросах шел разговор до полудня. Мы побуждали участников делать это лично, говоря о применении этих прин­ципов в их собственной жизни, а не в работе с клиентами. Мы предложили супругам комментировать каждое сообщение.

Один за другим участники начинали говорить о том, что было значимым для них в течение утра. Некоторые рассказывали о личном опыте, чтобы про­иллюстрировать суть своего выступления. Например, один человек, отметив, как важно фокусироваться на прогрессе, а не на проблемах, рассказал историю о том, как он воспользовался этим методом для преодоления застарелой про­блемы с женой; другая участница говорила о том, как полезно вместе мечтать о будущем и рассказала, как она применила этот подход со своим сыном.


Клиенты отвечали на выступление каждого участника. Иногда они говори­ли, что какой-то конкретный случай неприменим к их ситуации, но чаще всего они соглашались с тем, что говорили участники. Мы не так много узнали о проблемах этой пары - они значительно больше узнали о нас. В конце сессии мы попросили супругов поделиться своими чувствами по поводу сессии. Они сказали, что не только получили удовольствие от нее, но что дискуссия под­твердила правильность их подхода к своей проблеме, и что их терапевт проде­лала с ними отличную работу.

Наше решение проводить сессии вместе с клиентами и участниками тре­нинга потребовало от нас изменить привычные способы разговора о людях и их проблемах. Оно заставило нас искать особые, деликатные и уважительные формы разговора, что, независимо от числа присутствующих, позволяет кли­ентам получать удовольствие от сессии и испытывать чувство собственного достоинства, когда они уходят.

Никогда не поздно иметь счастливое детство

Традиционно в психиатрии и психотерапии
принято считать, что причины психологических
проблем имеют свои истоки в прошлом, а небла­
гоприятные переживания детства наряду с более
поздними стрессовыми событиями оставляют глу­
бочайший след в психике и проявляются в виде
симптомов в дальнейшей жизни. Сейчас этому
убеждению противостоят не только психиатричес­
кие и психологические учебники, но ежедневная
клиническая практика и даже средства массовой
информации. , .

Например, однажды нам позвонила школьная медсестра. Она хотела направить к нам десятилет­него мальчика, который отказывался ходить в шко­лу. Одним из первых ее объяснений было, что отец мальчика умер от рака. Позднее, во время беседы выяснилось, что отец мальчика умер от рака шесть лет назад, а проблемы начались только в прошлом году. Тем не менее, подразумевалось, что смерть отца в какой-то мере обусловливала отказ мальчи­ка посещать школу.

Наша личная история -это неотъемлемая часть нас самих. Когда мы думаем о своем прошлом как источнике проблем, мы, в каком-то смысле, созда­ем враждующие отношения внутри себя. Прошлое, очень по-человечески, отрицательно реагирует на критику и обвинения, и благоприятно - на уваже-

35